– Чтобы сбить с толку следствие и накрутить чертовщины. Синяков у нее не было потому, что ее никто не душил. Старуха сама поцарапала раму, подбросила землю, разбросала перья и шерсть. А днем позже задушила Васильеву.

– Вот видите! – директриса с упреком взглянула на следователя. – А ваш криминалист наговорил столько гадостей.

– Про асфиксиофилию? – спросил тот и кивнул головой. – Майор Галкин был прав, старуха владеет этой практикой в совершенстве. Придушила Васильеву аккуратно и без особых следов. Но и тут, как всегда, не обошлось без случайностей. Ночью, когда она выходила из комнаты Васильевой…

– В белом халате! – уточнила Дайнека.

– Совершенно верно, в белом халате, который получила на складе у Канторовича…

– Я не знала, для чего ей халат! – запротестовала Татьяна Ивановна.

Следователь ее успокоил:

– Вас ни в чем не обвиняют.

– Так что было дальше? – напомнил Водорезов.

– Ночью, когда Темьянова вышла из комнаты Васильевой, – продолжил Галуздин, – ее заметил Ветряков.

– И принял за дежурную медсестру, – подсказала Дайнека.

– Если бы старик ее не окликнул, остался бы жить. После этого случая Темьянова приказала Федору еще раз пойти на убийство.

– Но почему таким изощренным способом? Почему так показательно? Сбросить с крыши, да еще и повесить!

– Из разговора с Темьяновой я понял: она ненавидит всех обитателей пансионата, считая, что они живут в ее доме. В доме, который принадлежит ей по праву рождения. Она считала себя здешней хозяйкой.

Водорезов заметил:

– Скажу как врач: у нее «поехала крыша». И как я этого не заметил?

– Зря казнитесь, – возразил ему следователь. – Темьянова расчетливая, хладнокровная и здравомыслящая особа.

– Сам Федор признался в убийстве Ветрякова?

– Признался. Все рассказал в деталях: позвал старика на чердак и попросил чем-то помочь. А там все уже было приготовлено для убийства.

– На улице было темно, и шел дождь… – Дайнека вздрогнула: – Мне даже сейчас страшно.