— Эта надзирательница не дает мне голову поднять. Довольно! Что она, в самом деле, хочет быть моей повелительницей, эта старуха в шлепанцах? — И Зулейха, полная злобы, бросила две горсти соли в варившийся бозбаш. — Вот тебе за это… Вот…

Хатун принесла воду. Немного погодя вернулся с работы и Мехман. Он умылся и сел за стол.

— Сегодня я здорово проголодался. И спешу обратно на работу.

— Опять? — не выдержав, спросила Зулейха.

— Ничего не поделаешь, женушка, опять! — ответил Мехман.

Хатун подала полное блюдце нарезанного лука, поставила на стол две тарелки бозбаша — сыну и невестке. Сама она всегда обедала позднее. Мехман поднес ложку ко рту и удивился — Суп как огнем обжег его губы и язык.

— Что сынок?

— Соли там нет больше?

Хатун подала солонку.

Мехман бросил ложку в тарелку, расхохотался и, обняв мать, поцеловал ее в седую растрепанную голову.

— Забыла, наверное, мама, и посолила несколько раз, да?

Удивленная Хатун взяла ложку Мехмана и попробовала.

— Да… — подтвердила она расстроенно. — Может быть, сынок, может быть… Глупая стала. Старая… Ничего не поделаешь.

— Наверно, каждый раз, — продолжал смеяться Мехман, — открывая кастрюлю, ты всыпала горсть соли, да? — Он еще раз обнял расстроенную мать. — Из этого бозбаша можно добывать соль, как из озера. Ничего, дня три будешь готовить без соли, и все сравняется…

Хатун с укором, исподлобья посмотрела на Зулейху. Нехорошая, недобрая улыбка на розовых губах невестки многое сказала ей.

С этого мгновения Хатун начала искать подходящего случая, чтобы как-нибудь вернуться домой, в Баку. Одна она боялась ехать, нужен был спутник. Случайно она встретила соседа Балагардаша, приехавшего сюда в командировку. Хатун крепко ухватилась руками за его большой портфель и не выпускала, пока не договорилась с Балагардашем о часе отъезда. Когда она сказала сыну о своем намерении, Мехман стал возражать. Мать настаивала.

— Нет, сынок, поеду, посмотрю на дом, узнаю, все ли в порядке.

— А что мы оставили дома? О чем ты беспокоишься?

— Ничего мы не оставили, сынок, ты прав. Но там аромат твоего детства, твое дыхание… А здесь…

Хатун не договорила. Сперва она обняла и поцеловала невестку, потом припала к сыну. Слезы душили ее. Она взяла свой узелок, согнувшись, спустилась вниз и решительно зашагала от дома. Мехман был ошеломлен. Зулейха убежала в другую комнату. Оттуда донесся ее плач я крик: