Цепкими, маленькими смуглыми ручками она ухватила мужа за плечи, как бы помогая ему подняться со стула, подталкивая его к кровати. Спустя минуту Максим Петрович уже лежал в постели, безоговорочно покорившись жене.

– Вот так-то лучше, – успокаиваясь, проговорила Марья Федоровна, заботливо подтыкая под мужнины бока одеяло. – Распрыгался… Тебе, милочка, покой предписан, так ты, будь добр, выполняй предписание… Да вот, кажется, и доктор, – прислушалась она к какой-то возне в сенях. – Входите, входите, доктор! Пожалуйте! Там не заперто!

– Это не доктор, – просовывая голову в дверь, сказал Костя. – Это я…

– Господи! – ахнула Марья Федоровна в ужасе, оглядывая Костю. – Что же это у тебя с глазом-то?

– Да так, знаете, вчера одна история вышла…

– Ну, что? – спросил Муратов. – Выяснил?

– Три человека подтвердили, что видели Клушина в Борках между двенадцатью ночи и шестью утра, – сказал Костя. – Чистейшее алиби… Здравствуйте, Максим Петрович!

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят первая

Чем-то таким язвительным хотел ответить Максим Петрович Косте на его приветствие, чем-то таким, что пригвоздило бы самоуверенного, увлекающегося мальчишку, хоть чуть остепенило бы его, осадило подлинно жеребячью прыть и вздорное тщеславие. Но он не успел и рта открыть, как на пороге появился милиционер Державин и доложил Муратову, что на проводе Областное Управление и что приказано начальника к телефону немедленно.

– Заварилась каша! – махнул рукой Муратов. – И дернула ж меня нелегкая за язык… Ну, что я им скажу? Еще, мол, парочка убийц объявилась? Анекдот!

Так же шумно, как появился, он вышел из комнаты. Заурчала «Победа», мелькнула голубым облачком мимо окон, рявкнула в переулке – и наступила тишина. Лишь из-за стены доносились какие-то мелкие домашние звуки – стук ножа о кухонную доску, звяканье ложки, шипение сковороды: это Марья Федоровна священнодействовала, приготовляя обед.

– Ну-у? – с легкой усмешкой спросил Максим Петрович почему-то вдруг сразу оробевшего Костю. – Нарезвился? Наигрался в Порфирия Петровича?

Костя поежился: он-таки ждал разноса.

– Вижу, вижу, – продолжал Максим Петрович, в упор разглядывая Костю, – отличился! И фонарь здоровенный, радужный… И щекой вроде бы пол подметал… Красиво!

– Но позвольте, Максим Петрович, – заговорил наконец Костя, – я все учел, знал, на что иду…

– Э! – махнул рукой Максим Петрович. – Знал! Учел! Ты, милейший, самого главного не знал и не учел.

– Чего же? – уже готовый к спору, почти задираясь, спросил Костя.

– Того, во-первых, что дядя Петя – не Раскольников, да и ты не тово… не Порфирий…