– Лежите, лежите! – замахал руками Костя. – Не нарывайтесь на неприятности… Эта? – он подал Максиму Петровичу разграфленный надвое листок.

– Эта самая, – сказал Максим Петрович. – Прочти.

Костя читал долго, видимо по нескольку раз перечитывая одно и то же, прерывая чтение возгласами: «А! Вот черт! Гениально!» Раза два он вскакивал, ошалело глядел по сторонам и снова углублялся в чтение. Наконец протянул Максиму Петровичу бумагу.

– Почему перечеркнули Малахина? – спросил он

– Да очень уж противоестественно, – покачал головой Максим Петрович. – За каких-нибудь шесть тысяч ухлопать двух хороших людей… Но теперь… – он внимательно перечитывал написанное в обоих графах, – теперь…

– Что – теперь? – насторожился Костя.

– Теперь, кажется, придется восстановить зачеркнутое. – Он помолчал, подумал. – Послушай, крепкое алиби у дяди Пети?

– Крепчайшее.

– Гм-м… – Максим Петрович встал с кровати, прошелся по комнате. – Вот если б нам, понимаешь, одно обстоятельство установить… Насчет машины. Появлялась в ночь убийства возле Садового райпотребовская машина?..

– А вы знаете, – Костя даже привскочил на стуле, – ведь чей-то газик в ту ночь подъезжал к Садовому! Совершенно точно! Послушайте…

И он рассказал Максиму Петровичу о незадачливом любовном приключении Петьки Кузнецова.

Срочно вызванный по телефону Петька, несколько смущаясь и недоумевая, для чего это, стыдливо опуская красочные подробности, повторил свой рассказ о том, что произошло с ним в ночь с восьмого на девятое мая в дубках, когда неизвестно чья машина, газик, как он понимает, с разбегу ворвавшись в кусты, нарушила его любовное свидание с Лариской.

Да, в машине был один человек. Да, судя по всему, человек этот, выйдя из машины, пошел по направлению к селу. Куда? К изваловскому саду? Да, в ту сторону, но к изваловскому ли – это он утверждать не может, поскольку в том же направлении находятся и тети Панина усадьба, и хибарка шофера Клушина. Лаял ли Пират? Ну, бог его знает, тут, сами понимаете, не до Пирата было: Лариска ударилась бежать, а он – за нею. Долго ли пробыла машина в дубках? Петька и на этот вопрос не мог ответить. Но вот что он хорошо запомнил – это странный резкий звук, когда машина ворвалась в чащу: что-то похожее на треск разрываемого полотна. Что же он предполагает? Да не иначе, как газик крышей напоролся на сук, – темнота была дай боже! Затем? Ну, что затем? Хлопнула дверца. Удаляющиеся в сторону села шаги. Всё.

– Вот что, товарищ Кузнецов, – спросил Максим Петрович вдруг принимаясь одеваться, – не смогли бы вы нам указать то место в дубках, где останавливалась машина?