– Да, он был в отпуске. Ездил к матери в Реджис. Это в тридцати милях отсюда. И его мать сказала полиции, что он все время был с ней, никуда не уезжал. – Уилсон закатила глаза.

– Там еще говорилось, что у него есть судимость.

– Ну да, но ничего серьезного. Прокатился с друзьями на угнанной тачке, когда ему было семнадцать. – Уилсон нахмурилась, глядя на свою сигарету. – Вообще-то они не должны были писать об этом в газете. Он тогда был подростком, а такие судимости не разглашаются. Если бы они разглашались, его бы, наверное, не приняли на работу в пансионат, даже после армии и пятилетнего стажа в военном госпитале. Хотя, может, и приняли бы, я не знаю. Но скорее всего – нет.

– Кажется, вы хорошо его знали.

– Я его не защищаю, ни в коем случае. Мы с ним частенько сиживали в баре, но не вдвоем, не подумайте. Просто в компании сослуживцев. Раньше мы иногда заходили в «Трилистник» после работы. Когда у меня еще были деньги, чтобы угостить всю компанию в свой черед. Но те деньки уже в прошлом. Мы называли себя «Забывчивая пятерка», как в том…

– Кажется, я поняла, – сказала Холли.

– Да уж, наверняка поняли. Мы знали все анекдоты про больных Альцгеймером. Анекдоты довольно обидные. А пациенты у нас в большинстве своем милые люди, и мы в общем-то и не смеялись над ними, просто смешили друг друга, чтобы… Я даже не знаю…

– Чтобы снять напряжение после смены? – подсказала Холли.

– Да, точно. Хотите пива, Холли?

– Да, спасибо. – Холли не любила пиво, и когда принимаешь «Лексапро», не рекомендуется употреблять алкоголь, но она хотела поддержать разговор.

Уилсон сходила на кухню и принесла две банки «Бад лайт», одну из которых вручила Холли. Стакан она не предложила.

– Да, я знала, что у него есть судимость, – сказала она, снова плюхнувшись в кресло, залатанное изолентой. Кресло устало вздохнуло. – Мы все знали. Алкоголь распускает языки. Но это не имело ничего общего с тем ужасом, который он сотворил в апреле. Я до сих пор не могу поверить. Я же с ним целовалась под венком из омелы на прошлогодней рождественской вечеринке. – Она то ли действительно вздрогнула, то ли сделала вид.

– Значит, его не было в городе двадцать третьего апреля…

– Ну, наверное. Я знаю только, что это было весной. У меня как раз началась весенняя аллергия, – сказала Уилсон, закурив очередную сигарету. – Он говорил, что поедет в Реджис. Сказал, они с мамой хотят заказать панихиду по отцу, на годовщину его смерти. «Поминальную службу», так он это назвал. Может быть, он и вправду поехал в Реджис, но вернулся сюда и убил тех сестричек из Тротвуда. Тут никаких сомнений нет. Его видели в городе, и есть запись с камеры на заправке, где он заправлялся.