– Какая у него была машина? – спросила Холли. – Микроавтобус?

Это был наводящий вопрос. Билл бы этого не одобрил, но она не смогла удержаться.

– Я не знаю. В газетах вроде бы не писали. Наверное, его джип. У него был «тахо», весь навороченный. Особые шины. Хромированные детали. И закрытый кузов. Может, он их туда и уложил. Чем-то накачал, чтобы спали, пока он не будет готов ими… попользоваться.

– Уф, – не удержалась Холли.

Кэнди Уилсон кивнула:

– Вот-вот. О таком лучше не думать, но оно само лезет в голову. По себе знаю. И они обнаружили его ДНК, как вам, наверное, известно, потому что об этом писали в газетах.

– Да.

– И я сама его видела на той неделе, когда все случилось. Он заходил на работу, хотя его отпуск еще не закончился. Я тогда в шутку спросила: «Что, так быстро соскучился по работе?» Он ничего не ответил, лишь улыбнулся какой-то странной улыбкой и пошел в крыло Б. Я никогда раньше не видела, чтобы он так улыбался. Уже потом мне пришло в голову, что, может быть, у него под ногтями еще оставалась их кровь. Может быть, даже на члене и яйцах. Господи, прямо дрожь пробирает при одной только мысли…

Холли тоже пробрала дрожь, но она ничего не сказала. Она отпила пива и спросила, какого числа это было.

– Так вот с ходу не вспомню, но уже после того, как пропали те девочки. Хотя погодите. Сейчас скажу точно. Как раз на тот день я записывалась к парикмахеру. На окрашивание волос. И с тех пор не была в парикмахерской, как вы, наверное, уже заметили. Одну секунду.

Уилсон подошла к столику в углу гостиной, взяла ежедневник, пролистала его и сказала:

– Вот. Салон красоты «Дебби». Двадцать шестого апреля.

Холли записала дату в блокнот и поставила рядом большой восклицательный знак. Именно в этот день Терри в последний раз навещал отца. А на следующий день Мейтленды улетели домой во Флинт-Сити.

– Питер Мейтленд знал мистера Холмса?

Уилсон рассмеялась:

– Дорогая, Питер Мейтленд уже никого не знает. Еще в прошлом году у него бывали периоды просветлений, и даже в этом году, зимой, он еще добирался до кафетерия и просил шоколад – дольше всего они помнят те вещи, которые больше всего любили. Но теперь Мейтленд просто сидит и глядит в одну точку. Если со мной приключится такая пакость, я наемся таблеток и умру сразу. Пока мозги не отключатся окончательно и я еще буду помнить, что надо делать с таблетками. Но если вас интересует, знал ли Мейтленда Хит, то уж будьте уверены: знал. Большинству санитаров без разницы, каких пациентов обслуживать, но Хит обычно всегда сам просил, чтобы его ставили на нечетные номера в крыле Б. Он говорил, что не бросит «своих» стариков, что они его все-таки узнают, пусть даже у них почти не осталось мозгов. Мейтленд у нас в палате Б-пять.