А вдруг это он? Тот, второй. Он тоже ходил за ней… и шептал:

«…я во Тьме… как и ты… как и ты…»

Вдруг манящую черноволосую «русалку» и нужно бояться. Русалки, они, никому никогда не помогают — только заманивают в болото… заманивают ведьм прямо в ад?

Иначе, почему ей, бывавшей на самых разгульных шабашах, стало так страшно?

Кто-то со смехом пробежал с факелом по второму этажу театра, кометой промчался за темными окнами. Белая размытая фигура манила Дашу все отчаянней, пятки покойных стучали все громче, мазурка сменила трепак.

На противоположной от «анатомички» стороне уже собралась небольшая толпа разбуженных шумом, перепуганных вусмерть киевских обывателей, поднятых среди ночи адскими звуками прямо с постелей.

— Мертвецы пляшут! — прошамкал какой-то старик в старом ночном колпаке и заштопанном на обоих локтях халате. В неверном свете фонарей он, сухой и прозрачный, с черными провалами глаз, сам казался мертвым, восставшим из могилы.

— Не-е, ведьмы… — возразил тощий усач.

— …упыри!

— Черти проклятые!

Несмотря на дьявольские звуки мазурки, песня не унималась:

Русалка все манила и манила Дашу…

«Не хочешь встретиться с Тьмой, не заходи в дом, где танцуют призраки…»

Чуб прищурилась, невольно оскалила зубы как зверь и отступила на шаг, чувствуя болезненную акупунктуру страха на коже. Отшатнулась и побежала, помчалась со всех ног прочь, по Фундуклеевской, туда, где впереди маячило здание другого — нормального Городского театра, и, проскочив метров сто, снова увидела его…

Золотое окно, горевшее прямо в туманном небе! Даша вдруг поняла: окно горит именно там, где должна быть их Башня, еще не построенная Башня Киевиц, светившая ей сквозь столетия, словно маяк.

Город звал ее домой.