«Там, помню, пузач один лежит… скрипач один преставился, музыкантишка».

Абсолютный музыкальный слух выпускницы Глиэра вновь уловил скрипку — невыносимый, разудалый мотивчик… музыка была все слышней.

— Что это? — с ужасом спросил Дашу Чуб голос сзади.

Прямо за ней, обронив нижнюю челюсть, стоял бледный усатый городовой с тяжелою саблею на боку.

— Что это? — повторил он.

«…праздник сегодня большой.

…Хэллоуин?»

— Это же там… там, где студенты людей режут. Ага? — тоненько спросил представитель закона.

— Ага, — отозвалась Даша. И словно со стороны услышала свой испуганный голос.

В тот же миг одинокий звук скрипки оборвался — нет, разорвался на сотни звуков — немыслимых, диких и невозможных, точно сотня мертвецов одновременно встала с оцинкованных столов, вылезла подобно червям из узких убогих дыр ледника и принялась отплясывать тропаря, отбивая голыми пятками о холодный покрытый плитами пол. Десятки необъяснимых огней заметались за мертвыми окнами.

Снова раздался испуганный женский крик — Даша подняла голову, в доме над ней, в открытом окне на втором этаже стояла старая женщина в белом чепце и, в ужасе раззявив рот, наблюдала «пляску смерти» напротив. Старуха тыкала высохшим пальцем в окна второго этажа страшного театра…

И Даша увидела ЕЕ.

Бледную русалку с изуродованным кровоподтеками телом. Бледная фигура стояла у окна и явственно манила Дашу рукой.

Скрипка мертвого музыканта подыгрывала ей.

Рядом с «русалкой» возникла вторая ипостась… и Даша вспомнила офицера с ужасающей раной на бледном виске, с красивым лицом, почти совершенным, и совершенно мертвым телом. Вспомнила так ясно, что захотелось подойти к нему, утешить…