Инна, наблюдавшая за этой идиллической картинкой, которая навевала на нее ужас, произнесла:

— Не надо этих телячьих нежностей.

От этих слов вторая Инна вдруг переменилась, превращаясь из заботливой, любящей мамочки в сущую фурию, и все это за пару секунд. Зажав ребеночку ушки сдобными руками, увенчанными сверкающими кольцами, она заявила:

— Инночка, как же я мечтала все эти годы увидеть тебя раздавленной и страдающей! Потому что ты, тварь, не желала отдать мне моего Геныча, хотя уже давно не любила его. И заставляла его любить твоего сыночка-калеку, потому что это позволяло тебе контролировать мужа. Но теперь все в прошлом!

Затем ее черты лица расслабились, и она из ведьмы снова стала милой мамочкой:

— И ты вместе со своим сынулей лишила моего лапочку, которому Геныч был так рад, ведь у него наконец появился нормальный мальчик, отца. Какая же ты бестия и монстр, Инночка! Ты и твой дауненок!

Инна закрыла глаза, потому что боялась, что совершит что-то, о чем будет потом жалеть. Например, набросится на кормящую мать, державшую в руках беззащитного младенчика, и попытается ее задушить.

А ведь она это заслуживала!

— Ах, Инночка, правда глаза колет? Кстати, не кривись и не делай глупостей. Потому что я, если что, тебя пристрелю…

Открыв глаза, Инна увидела, что на кожаном сиденье, рядом с ворохом детских вещей и погремушек, лежит пистолет с глушителем.

— Как застрелила Геныча? — спросила она.

И вторая Инна рассмеялась:

— Ну нет, у меня же алиби, как я тебе сказала. А под подозрением твой ублюдок. И хоть ты, что весьма похвально, и пытаешься его выгородить, но все улики против него! Да, Геныч совершил большую глупость, похитив свое больное чадо, которое его же и пристрелило. Но у моего мальчика есть я, его любящая мамочка.