— Четыре месяца… Даже чуть меньше…
— Детка, сама понимаешь, что она засланный казачок! И что именно она, а не Мила, поставляла информацию. И что она, а не Мила, работала на твою тезку. И что именно она, а не Мила, убила твоего мужа… Изображала из себя студенточку, хотя я с самого начала подозревал, что она старше того возраста, который называла. Да и спортивная подготовка у нее была отличная! В отличие от Милы Иосифовны.
Инна смотрела на Тимофея и думала: можно ли ему доверять.
Однако, похоже, он был прав.
— Но что нам это дает? — спросила она, размышляя вслух. — Пусть киллерша не Мила, а Олеся…
Тимофей накрыл ее руки своими, и Инна позволила ему это сделать, не протестуя.
— А то, что, по сути, эта самая Олеся, которая, конечно же, в действительности не Олеся, единственная, кто может доказать невиновность твоего сына. Ну, или твою собственную, детка. Потому что твоего Геныча застрелила именно она, и сделала это по заказу второй Инны! — Он посмотрел ей прямо в глаза и грустно спросил: — Ты меня простишь?
Инна ничего тогда на его вопрос не ответила. Но Тимофей, повеселев, заявил, что никуда ее одну не отпустит и что единственная возможность — поехать к нему в холостяцкую берлогу.
Когда они прибыли туда, на пороге их встретила радостным лаем Долли. А с кухни, откуда шел приятный аромат печеного, донесся голос Милы Иосифовны:
— Тимоша, вовремя приехал! Кушать подано!
А даже если и так — она что,
Мила Иосифовна, увидев ее, чуть не выронила блюдо с пончиками и простонала:
— Милая, хорошая моя! Как все это ужасно, как это кошмарно!
Глядя на нее, Инна поняла: нет, не киллерша. Что же, вторая Инна обвела ее вокруг пальца, заставив подписать соглашение, однако финансовые аспекты ее ничуть не занимали.