— Естественно, он же эротический.

— Вы уверены, что сон может относиться к делу?

— Уверена. Олег Павлович! Мы ведь с вами не дети, не тяните.

— Хорошо, но я опущу подробности.

Она согласно кивнула.

— Это было примерно одиннадцать лет назад, — заговорил Торнавский. — Мы ездили по делам в Сибирь, заключили удачную сделку. А потом друзья предложили мне пожить в их домике в тайге, поохотиться. Я загорелся этим предложением. Такая романтика, почти робинзонада! Я хотел пожить там один, но Нина сказала, что одного меня ни за что не оставит. Нас двоих туда отправили на вертолете и через неделю должны были забрать.

Торнавский замолчал. Мирослава его не торопила.

— Я был так счастлив! Два дня бродил вокруг охотничьего домика, рыбачил, собирал ягоды, и ничто не предвещало беды. Но как-то ночью мне стало плохо, неожиданно поднялась температура, я весь горел и бредил. Нина пыталась дозвониться до наших друзей, но в тех местах со связью плохо… Она отпаивала меня травами и облегчала мое состояние как могла, нужно было продержаться до прилета вертолета. Не помню точно, но, кажется, шла уже шестая ночь или день… — Он задумался. — Наверное, все-таки ночь, было темно, я видел только бледное лицо Нины, ее испуганные глаза. Она меня успокаивала, слов утешения я не разбирал, но сам ее голос меня убаюкивал, и я заснул… Мне приснилось, будто Нина абсолютно голая, занимается со мной сексом, это было безумное, дикое, нестерпимо острое наслаждение, и я во сне потерял сознание… Честное слово, ни до, ни после этого я никогда не думал о Нине как о сексуальном партнере!

— И что было дальше? — спросила тихо Мирослава.

— Я очнулся от холода, Нина протирала мое лицо родниковой водой.

— Как скоро вас забрали оттуда?

— Кажется, через день после этого дурного сна.

— А вы никогда с Ниной об этом не говорили?

— О чем?! — возмутился он. — О том, как бредил в горячке?! Конечно, нет! Нина — порядочная женщина, она мой надежный друг и помощник, я никогда не оскорбил бы ее подобными разговорами! — возмущенно выпалил Торнавский.

— Ну-ну, — усмехнулась Мирослава.

— Да что вы, в самом деле, себе позволяете?!

— Успокойтесь, Олег Павлович, я вовсе не хотела оскорбить ваши чувства и бросить тень на возвышенные отношения с Ниной.

— Они не возвышенные, а деловые, — сухо поправил он.

— А вам что-нибудь известно о сердечных делах Снегурченко?

— Нет, я никогда не расспрашивал ее о личной жизни.