Незнакомка, по всей видимости, была не особо молода. Во всяком случае, юной девушкой ее точно не назовешь, даже глядя со спины. Густые волосы, уложенные в высокую прическу, приоткрывали сильную короткую шею и широкие плечи, характерные больше для мужчины, чем для женщины. Руки, лежащие на подлокотниках кресел, казались ухоженными, но уже не блистали безупречной молодой кожей. Но сильнее всего возраст выдавал голос – с сильными властными интонациями и непоколебимой уверенностью, звучащей в каждом слове, какое бы ни произносила ночная гостья.

Речь шла о каких-то нерешенных финансовых вопросах, и незнакомка явно могла дать сто очков вперед Вощинскому. Потом они говорили что-то о билетах на Кипр, купленных уже на следующую неделю, и женщина отдавала Павлу Алексеевичу короткие распоряжения, которые он тут же, чтобы не забыть, записывал в свою записную книжку, изредка кивая головой.

Дубровская так увлеклась созерцанием деловой пары, что не сразу заметила – с ней рядом происходит что-то неладное. Дмитрий, до той поры стоявший смирно, вдруг начал как-то странно оседать вниз. Елизавета толкнула его кулаком в бок, призывая сохранять самообладание. Сереброву же намного легче, он ведь стоит рядом с окном. Но Дмитрий не желал проявлять выдержку и благоразумие, а вращал глазами, как душевнобольной, и дышал часто-часто, словно желая перевести на себя и без того скудный запас кислорода в пространстве за шторами.

Дубровская толкнула его еще раз и выразительно округлила глаза, что на языке пантомимы должно было означать: «Что с тобой?» Или: «Какого черта?» Серебров прошелестел губами что-то непонятное. Потом повторил еще раз. «Она… Она…» – услышала Елизавета, но ровным счетом ничего не поняла. Чему удивляется Дмитрий?

Тем временем женщина встала, повернувшись вполоборота к портьере, и теперь Лизе хорошо было видно ее лицо: крупные черты, стальной взгляд, плотно сжатые губы. Дубровская могла поклясться, что видела ее где-то раньше. Но вот где?

Озарение пришло внезапно. Так же, как молния разрезает стрелой мрачное грозовое небо, так и догадка – нелепая, невероятная в своей сути! – застала ее врасплох. Дубровская задохнулась, издав приглушенный возглас.

Перед ними была Инга Сереброва.

Мерцалов нервничал. Он сделал все так, как просил его следователь. Но группа захвата почему-то задерживалась, а у него иссякло терпение. Андрей припарковал машину так, чтобы отрезать сообщникам пути к отступлению, сам же затаился в кустах, ощущая себя полным идиотом. Быть может, его жене сейчас грозит опасность, а он отсиживается в укромном месте, как последний трус, дожидаясь прибытия милиционеров? Но приказ следователя был категоричен: