– Сами в дом не суйтесь. Не исключено, что преступник вооружен. За супругу не бойтесь, вряд ли ей сейчас что-нибудь угрожает. Судя по всему, он ей очень доверяет.

Мерцалов задал себе вопрос, не выйдет ли его вмешательство боком Елизавете, но поспешно отогнал неприятную мысль. Все-таки сначала нужно вырвать ее из рук опасного преступника, а уже потом думать, что делать с претензиями правоохранительных органов. Впрочем, Андрей не сомневался, что его влияние и связи помогут решить проблему почти безболезненно.

Он вынул из кармана мобильный телефон. Стоило ли еще раз звонить следователю? Пожалуй, нет. Занимать линию, взывая о том, чтобы помощь поторопилась, вряд ли было сейчас разумно. Но находиться в бездействии Мерцалов не мог. Он должен был переговорить с Елизаветой. О чем? О том, что она в опасности. О том, что помощь уже близко. О том, что он идет ей на помощь.

Андрей быстро набрал знакомый номер. Из трубки понеслись далекие, равнодушные гудки. Елизавета не выходила на связь. Он посмотрел на часы. «Жду еще десять минут и иду в дом, – решил он для себя. – У меня просто нет другого выхода!»

Телефон заходился голосом популярного певца, а Дубровская ощущала себя так, словно ей поют реквием. Конечно, она должна была проявить предусмотрительность и отключить его перед тем, как зайти в чужой дом. Признаться, она так и хотела сделать, но меры предосторожности успешно вылетели из ее головы сразу же, едва она вторглась в ночные владения Инги Серебровой. Теперь уже было поздно сожалеть и каяться. Поскольку Вощинский и его спутница должны были обладать врожденной глухотой, чтобы не расслышать несущийся из-за портьер телефонный сигнал.

– Что это? – обалдело произнес Павел Алексеевич, обводя испуганным взглядом кабинет. – Какая-то музыка?

Сереброва не стала отвечать, а сразу же направилась в сторону окна и одним движением руки отбросила в сторону портьеры, являя миру двух съежившихся людей. Те часто моргали глазами от яркого света, ощущая себя беспомощными, как новорожденные котята.

– Итак, кто тут у нас? – проговорила Инга, рассматривая сообщников. – Мой милый муж. Вот так встреча!

Казалось, неожиданное открытие не вызвало у нее никакого душевного потрясения. Во всяком случае, голос ее звучал ровно, без истерики, да и внешне волнение у нее никак не проявлялось. Остальные участники сцены потеряли голос и самообладание.

Вощинский зачем-то водрузил на голову шляпу и плюхнулся в кресло, в котором перед тем сидела Сереброва. Аристократическую невозмутимость, словно губкой, стерло с его лица, и теперь он являл собой образчик перепуганного гражданина, заставшего в своем доме парочку воров. Сами застигнутые врасплох ночные гости выглядели не лучше. Елизавета отвернулась в сторону, будто восточная женщина, смущаясь открытости своего лица. А Дмитрий стоял, вперив глаза в носы своих ботинок.