Размышления вернули Дубровскую к событиям суматошной ночи. Финал ее можно было представить в нескольких картинках.

Итак, картина первая.

– Примите-ка вот эту дамочку, – говорит следователь двум плечистым ребятам в форме, прихватывая Сереброву за локоток. – Уж больно прыткая попалась. С виду, похоже, приличная, а стрельбу здесь устроила – аж дым коромыслом! Кто такая будете? – прокричал он в ухо задержанной, пытаясь голосом перекрыть невообразимый шум в доме.

Женщина и ухом не повела, только презрительно сощурилась.

– Ну, не хочешь – не говори. Сами разберемся.

– Инга Сереброва, – представил молчащую даму Мерцалов, ставший невольным участником сцены.

– Сереброва? Гм! Так и запишем, – отозвался следователь. – А вы кем Дмитрию Сереброву приходитесь? Мать?

Инга Петровна бросила на него взгляд, способный испепелить на месте кого угодно, но служитель закона, к счастью, оказался из породы толстокожих людей, не способных к воспламенению.

– Она жена Сереброва, – пояснил Мерцалов.

– Вот как? Жена… Разберемся! Постойте, какая жена? Ведь он убил свою жену, за что и должен понести заслуженное наказание.

Конец фразы следователя прозвучал менее уверенно, чем ее начало.

Мерцалов усмехнулся:

– Как видите, бывают случаи чудесного воскрешения.

– Что вы голову мне морочите? – вскипел следователь. – Инга Сереброва мертва. Я сам видел ее труп в морге. Она обгорела, как головешка. И кольца у нее на руках были. И джип искореженный. Я сам опознание проводил, так что не вешайте мне…

Предложение осталось незаконченным. Мужчина устремил взгляд на картину на стене в кабинете Серебровой, и в глазах его появился суеверный ужас.

– Ой, мамочки! – проговорил он еле слышно. – Правда, что ли? Вы и она… Вон та, на стене… Она и вы. Вы что, одна женщина?

– Подите к черту! – проговорила сквозь зубы Инга Петровна, отворачиваясь.

– Нет, вы уверены? – обратился следователь к Мерцалову. – Может, только ее близнец?