– Мы разберемся. Пока обвинения с него не сняты.
– Но подождите, – вмешивается в разговор Андрей. – Инга Петровна Сереброва жива, стало быть, прежнее обвинение уже не имеет силы. Кроме того, стоя за дверью, я слышал: она фактически признала убийство Норы Малининой. В Вощинского стрелял опять-таки не Дмитрий. Что вы тогда собираетесь вменить ему в вину?
– Да хотя бы побег из следственного изолятора!
– Но позвольте! – задыхается от возмущения Елизавета. – Он сбежал из изолятора, где его содержали
– Тем более, как законопослушный гражданин он должен был сидеть на нарах и ждать, когда восторжествует правосудие.
– Но это абсурд!
– И с абсурдом разберемся тоже!
Дубровская схватилась за голову, чувствуя, что сходит с ума.
– Ну вот что, – говорит она решительно. – Я еду с вами и обязуюсь убраться домой сразу же, как только в отношении моего клиента изменят меру пресечения на подписку о невыезде. А потом, так и быть, разбирайтесь!
– Ваше право, – бурчит следователь и обращается к Андрею: – Вам также придется проехать с нами. Вы являетесь важным свидетелем по делу, и ваши показания будут зафиксированы в протоколе.
Он какое-то время смотрит на Елизавету, потом опять на Андрея.
– Надеюсь, у вас к нам претензий не будет. А за все неудобства вы должны благодарить свою жену.
– Я догадываюсь, – улыбается Мерцалов. – Но мне не привыкать. Уже не в первый раз такое.
– И, судя по всему, не в последний… – глубокомысленно замечает следователь и поворачивается спиной.
Ольга Сергеевна, сидя за вечерним чаем, обмахивалась газетой, словно на дворе был разгар лета. События последних дней всколыхнули ее уютный домашний мирок, и ей не терпелось узнать о них больше. Досадно, что сын и невестка ее стремления никак не разделяли, отвечая на вопросы односложно, словно боясь выдать какую-то тайну. И ее любопытство распалялось еще сильнее.
– Так вы говорите, что Вощинский и эта… как ее… Сереброва были любовниками? – сказала она, словно невзначай. – Какой кошмар!