– Прошу тебя, дорогая, – нежно проговорил он, не сводя взгляда с дула пистолета. – Есть еще один вариант: мы уезжаем за границу, а они тут делают что хотят. Пусть нас объявят в международный розыск, мы найдем страну, откуда нас не выдадут. Мы будем вместе.

– По-моему, замечательный вариант, – проговорил вдруг молчавший до сих пор Серебров. – Очень-очень хороший вариант. Мы живы, а вы вместе. Катитесь куда хотите.

– Не болтайте ерунды! – разозлилась вдруг Инга Петровна. – Мы не успеем даже сесть в самолет, нас арестуют. Я не собираюсь верить этим двоим на слово.

– А поверить-то придется! – раздался вдруг громкий голос, и в проеме двери возникла мужская фигура.

– Андрей! – обрадовалась Елизавета. – Как ты вовремя! Меня тут, кажется, собираются убить.

– Ну, Инга Петровна не станет стрелять, – заверил ее Андрей, внимательно следя за пистолетом в руках Серебровой. – Во дворе полно милиции, дом окружен. Зачем осложнять и без того сложное положение? Верно, Инга Петровна? Отдайте-ка мой пистолет…

Он протянул руку. Сереброва не подчинилась, отведя ствол в сторону, словно размышляя, что же ей с ним делать дальше.

Все произошло мгновенно. Павел Алексеевич, стоявший у нее за спиной, попытался вырвать оружие. Раздался выстрел. Вощинский упал как подкошенный. Елизавета присела, зажав голову руками. Пистолет упал на пол.

По лестнице уже бежали люди…

Глава 38

Глава 38

Когда на следующее утро Дубровская открыла глаза, то все произошедшее накануне показалось ей не более чем сном. И в самом деле, можно ли поверить в реальность ночного кошмара, когда в окна бьют неугомонные лучи весеннего солнца? Жизнь на Сосновой вилле шла своим чередом, и в ее неторопливой безмятежности можно было черпать для себя покой и умиротворение.

Дворник безжалостно разбрасывал оставшийся снег, словно для хозяев имело первостепенное значение, когда с лужаек сойдут последние островки зимы: сегодня или через неделю. Ольга Сергеевна отдавала кухарке распоряжения относительно обеда и ужина так, как делала вчера и два дня назад, так, как будет делать завтра и через месяц.

«Интересно, а если бы вчера меня, а не Вощинского задела шальная пуля, выпущенная из пистолета Серебровой, неужели все осталось бы по-прежнему? – спрашивала себя Лиза. – Ну, насчет солнца понятно. Оно встает и садится за горизонт вне зависимости от того, кто из людей родился, а кто умер. День за днем, год за годом оно совершает свой круговорот, от которого можно было бы сойти с ума, если бы мы жили вечно. И небо останется прежним, и облака, и лес на взгорке, если, конечно, его не вырубят под строительство дач. Ну а вот люди? Насколько значима для них чужая жизнь? Неужели дворник так же гремел бы лопатой, не вернись я вчера из дома Серебровых? А Ольга Сергеевна, с ее неизменным ритуалом семейных обедов, все так же донимала бы кухарку? Что оказалось бы сильнее: многолетняя привычка или дань памяти?»