– Я…

– Дуфф, ты понимаешь меня лучше всех. Ты понимаешь, что можно отчаянно любить, но все равно предать тех, кого любишь. А потом ничего не изменишь. Ты можешь поступить правильно, но ты уже опоздал.

– Например, спасти жизнь бургомистру.

– Но, Дуфф, разве этого достаточно? – Ленокс засмеялся, но его лающий смех превратился в кашель. – Последний достойный поступок, который со стороны выглядит жертвой, но который совершен ради того, чтобы грешника простили и открыли перед ним райские врата. Слишком дорого за одну жертву, Дуфф. Ты же не думаешь, что сможешь когда-нибудь искупить все грехи?

– Нет, – ответил Дуфф, – не думаю. Но я могу начать с того, что прощу тебя.

– Нет! – не поверил Ленокс.

– Да.

– Ты не можешь… Не надо, не… – Он умолк. Дуфф посмотрел на Ленокса, на мелкие прозрачные слезы на бледных щеках.

Дуфф вздохнул.

– Но могу и не прощать – при одном условии, Ленокс.

Ленокс кивнул.

– Если сегодня вечером ты выступишь по радио, во всем признаешься и снимешь все обвинения с Малькольма.

Ленокс медленно поднял руку и вытер слезы, а потом дотронулся своей мокрой ладонью до руки Дуффа:

– Позвони Присцилле и попроси ее приехать.

Дуфф кивнул и поднялся. В последний раз посмотрел на Ленокса. Кто же перед ним – человек, навсегда изменившийся или просто отыскавший наиболее простой выход?

– Ну что? – увидев Дуффа, сидевший в коридоре Тортелл встал.

– Он подтвердил, что за попыткой покушения на вас стоит Макбет, и он согласен дать интервью, – ответил Дуфф, – но у Гекаты есть осведомитель – кто-то, приближенный к Макбету. Возможно, это сотрудник Управления…

– Это уже неважно, – заявил Тортелл, быстро шагая по коридору. – Теперь, когда Ленокс дал показания, с Макбетом покончено! Я позвоню в Капитоль и потребую официального ордера на его арест.

К ним подбежала медсестра: