— Да где он, ваш Кранмер? В Лондоне! Он и знать не будет, что с вами произошло. Да и в любом случае он не станет выступать против Рича. Ссориться с Тайным советом ему вовсе ни к чему.

— Кранмер…

— Никогда не будет портить отношения с сильными мира сего из-за такой мелкой сошки, как вы. Или я. А я ведь тоже влип в историю. И черт меня дернул затеять возню с этой проклятой шкатулкой!

— Я никогда не отказывался от дела, которое считаю справедливым, и не намерен делать этого впредь! — провозгласил я.

— Однако вы сами знаете, что шансов на победу у вас нет.

— Я не из тех, на кого можно оказывать давление.

Я так разволновался, что почти кричал.

— Ослиное упрямство, — изрек Барак. — Ослиное упрямство и непомерная гордость. Эти качества, которыми природа наделила вас с излишней щедростью, приведут нас обоих к гибели.

Он собирался сказать что-то еще, но передумал, махнул рукой и пошел прочь.

— Черт, черт, черт! — только и оставалось повторять мне.

Проходивший мимо клерк взглянул на меня с удивлением. Я обогнул церковь и направился к скамье под буком, которую облюбовал прежде. Опустившись на скамью, я вновь принялся наблюдать за любопытными, которые по-прежнему тянулись в сторону лагеря. В воздухе повеяло вечерней прохладой, заставлявшей меня зябко поеживаться.

Вспышка Барака явилась для меня полной неожиданностью. Год назад, когда я с ним познакомился, он держался весьма вызывающе и отнюдь не испытывал трепета перед теми, кто был неизмеримо выше его по положению. Но тогда у него был могущественный покровитель. Ныне, как не преминул напомнить Рич, лорд Кромвель мертв. А сам Барак недавно признался, что какая-то часть его существа жаждет спокойной и размеренной жизни. Тем не менее слушать, как мой своенравный помощник упрекает меня в отсутствии рассудительности и в упрямстве, было по меньшей мере странно.

Что касается гордости, то, возможно, он прав, не без приятного чувства сказал я себе. Мне действительно есть чем гордиться. Я никогда не изменял своему долгу и неизменно защищал интересы своих клиентов в полном соответствии с требованиями закона и справедливости. В мире, где царствует подкуп, я сумел создать себе репутацию безукоризненно честного стряпчего. Репутацию, которую вовсе не так просто запятнать. И никаким надменным вельможам, при всем их могуществе, не удастся это сделать.

Подобные размышления, которым я предавался, сидя под деревом, постепенно вернули мне душевное равновесие. Да, говорил я себе, моя честность и неподкупность — это все, что у меня есть, и потому я никогда не поступлюсь ими. Но втягивать Барака в обреченную на поражение схватку с Ричем у меня нет никакого права. Точно так же, как нет у меня и права бросать своих клиентов, даже если шансы на победу ничтожны. Барак слишком умен, чтобы не понимать этого.