— Так я и думал, — с непроницаемым видом кивнул я.

— Как видно, среди бумаг было письмо, обращенное к Олдройду. В нем содержалось приказание передать содержимое шкатулки Локу и подробно описывалась его внешность. Однако о том, что вместо Лока к стекольщику может явиться женщина, в письме не говорилось ни слова. Поэтому стекольщик и заартачился, и нашей отчаянной Марлин пришлось его убить. Сами понимаете, письмо, которое она уничтожила вместе с другими документами, служило сокрушительной уликой против ее жениха.

— А он…

Прежде чем вопрос сорвался с моих губ, я с содроганием подумал о том, каким способом был вырван у Лока ответ на него.

— А он назвал имена других заговорщиков?

— Нет. Вероятно, он попросту их не знает. Эти негодяи отнюдь не глупы. Я уже говорил вам, что их организация представляет собой множество ячеек и каждый ее член знаком лишь с несколькими своими сообщниками. К тому же Лок не имел представления о том, что именно помимо опасного для него письма содержалось в шкатулке. Знал лишь, что эти документы обладают чрезвычайной важностью. В Лондоне он был связан с неким мерзавцем, который ныне пустился в бега. Скорее всего, сейчас он в Шотландии, вместе с королем Джеймсом строит планы, как навредить Англии. Лок рассказал лишь, что ему было предписано передать шкатулку некоему барристеру, который явится к нему сам.

— Барристеру из Грейс-Инна?

— Об этом Локу ничего не известно. По крайней мере, так он заявил, и, думаю, он не стал бы запираться.

Малеверер поджал губы.

— Но мы непременно найдем этого барристера. Даже если для этого понадобится посадить в Тауэр всех законников родом из северных графств.

«В том числе и племянника Ренна», — мысленно добавил я, и сердце сжалось от дурного предчувствия.

— А как Бернард Лок принял известие о гибели своей невесты?

— Он отказывался в это верить. До тех пор, пока тюремщик не показал ему обручальное кольцо, которое я снял с ее пальца и отослал в Лондон.

— Лок очень горевал?

— Кто его знает, — пожал плечами Малеверер. — Меня его переживания ничуть не волнуют.

Неожиданно он встал, пересек комнату и, остановившись рядом, воззрился на меня с высоты своего огромного роста. Я ощутил на своем лице его несвежее дыхание.

— Держите язык за зубами, ясно? — процедил Малеверер. — Вы работали на лорда Кромвеля, следовательно, знаете, что молчание — золото, а болтливость — большой порок.

— Знаю, — кивнул я.

Мысли мои крутились вокруг Мартина Дейкина. Если до сих пор ему удавалось избежать неприятностей, то ныне они неминуемо на него обрушатся. Как и на всех прочих законников, практикующих в Гарден-Корте.