– Этот сумасшедший анабаптистский лицемер… Надеюсь, его поймают и сожгут. – Рич издал долгий злобный вздох. – С нашим союзом покончено, Шардлейк. Как я мог подумать, что горбатый крючкотвор может мне помочь?! – Он взмахнул тонкой рукой в перстнях. – Пошел вон!

Я посмотрел на него. Я говорил лорду Парру, что если Рич не проявит никакого интереса к Маккендрику, это укажет на то, что его волновала только книга Анны Эскью. И все же в его буйной, с долей театральности ярости было что-то, что заставило меня задуматься. Хотя это могли быть просто злоба и страх, что о его делишках скоро узнают. Конечно, он мог ловить Маккендрика и без нас. Повсюду блеф, блеф против блефа…

– Вы оставите себе этот дом? – спросил я.

– Не твое дело! – Лицо Ричарда покраснело. – Убирайся, или я велю Стайсу поставить этому юноше новые синяки, а заодно и тебе. – Он стукнул кулаком по столу. – Пошел вон! И чтобы больше я тебя не видел!

Глава 30

Глава 30

В тот же день я доложил обо всем лорду Парру. В кабинете с ним был Сесил. Молодой юрист казался утомленным – под глазами у него были большие мешки. Раньше он не сталкивался ни с чем подобным той ночной драке в порту. Я рассказал ему, что произошло у Рича, и добавил, что я сомневаюсь, что ему известно о существовании «Стенания», но не могу быть в этом уверен. Лорд Уильям сказал, что готовит своих людей к розыскам Маккендрика на лондонских улицах. Теперь шотландец может нищенствовать здесь, но вполне возможно, что он уже покинул город. Что же касается рассказа про Бертано, то дяде королевы удалось узнать только то, что у дома близ Чаринг-кросс, где селят приезжающих дипломатов, поставлены стражники из личной охраны короля. Это был зловещий знак, но нам не оставалось ничего, кроме как ждать.

* * *

Прошла неделя… Июль сменился августом, два дня шел дождь, а потом снова вернулась жара, и первая неделя нового месяца не принесла никаких новостей из Уайтхолла. Каждый день я боялся услышать, что заключены какие-то новые соглашения с папой и королева с ее радикальными соратниками арестованы. Однако я заставлял себя заниматься своими делами. Синяки у Николаса почти прошли – он казался немного беспокойным, но тем не менее настроился на работу. С радостным предвкушением он говорил о грядущем празднестве в честь прибытия французского адмирала: по-видимому, в Тауэр привезли дополнительные пушки для грандиозного салюта, который должны были дать, когда адмирал появится. Я сказал Овертону, что буду участвовать в церемонии, и он позавидовал этому, хотя сам я с радостью уклонился бы от такой чести. Тем временем рука у Барака полностью зажила, и я чувствовал, что он не жалеет о возвращении к нормальной жизни.