* * *

Я потратил час, чтобы скопировать карту в конторе моего оппонента по данному делу. Мне было трудно сосредоточиться из-за того, что в голове неотвязно кружились мысли о странной встрече с Изабель, и я решил посмотреть, у себя ли Коулсвин.

Его клерк сказал, что он на месте, и я снова вошел в чистый, опрятный кабинет. Филип протянул руку мне навстречу. Мой коллега держался непринужденнее, чем когда-либо, был спокоен и дружелюбен.

– Как дела, Мэтью? – поинтересовался он.

– Очень занятое лето. А у вас, Филип?

– Мы с женой теперь чувствуем себя счастливее, когда охота на еретиков закончилась. – Юрист грустно покачал головой. – Вчера я по амнистии сдал несколько книг – хороших книг, написанных людьми истинной веры, но теперь запрещенных. Я все откладывал с этим, потому что был к ним очень привязан, но в понедельник срок амнистии истекает.

– У меня тоже было несколько. Я их сжег: предпочел, чтобы мое имя не заносили в список.

– Амнистия публичная, и многие принесли свои книги. Возможно, даже некоторые из Уайтхолла. – Коулсвин невесело рассмеялся. – Если станут преследовать тех, кто воспользовался амнистией, это будет страшный удар по доверию – и по законности.

Он грустно улыбнулся, выглянув в окно на прямоугольник площади, и добавил:

– Мои книги стали для меня большой утратой, но наш викарий говорит, что нужно подождать: может быть, грядут лучшие дни. – Его лицо стало серьезным. – Что теперь? Дирик теребит меня и надоедает насчет показаний и прочих аспектов дела, пытается запугать меня в своей обычной манере. Но он не упоминает эту ерунду про сговор. Я надеялся, что он отговорит и Изабель от этого пути. Я бы попытался на его месте. Суду это не понравится.

– Может быть, он тоже пытается. Я только что на них наткнулся, и Дирик на этот раз вел себя вежливо и пытался увести Изабель. Но она опять сказала мне, что ей все известно – как вы, я и ее брат сговорились. И мы, как она выразилась, дорого за это заплатим.

– Дирик не поддержал ее?

– Вовсе нет, что для него необычно. Я начинаю думать, что Изабель серьезно повредилась умом. Но Дирик выглядел обеспокоенным, и я могу лишь гадать, что она могла задумать.

Все веселье Филипа пропало.

– Ее жалоба в Линкольнс-Инн имела продолжение? – встревоженно спросил он.

– Никакого. Но казначей Роуленд собирается написать ей резкое письмо. Я должен получить копию, но пока еще ничего не слышал об этом. Я зайду к нему.

Ненадолго задумавшись, Коулсвин сказал:

– Несколько дней назад во время обеда я увидел одного моего друга из другой конторы, знавшего, что я веду дело Коттерстоука – дела Дирика всегда вызывают сплетни в Грейс-Инне. Он познакомил меня с вышедшим в отставку барристером, которому уже за семьдесят, но он в здравой памяти. В молодости – более сорока лет назад – он работал на мать Эдварда и Изабель.