– Вот как? – заинтересовался я.

Мой собеседник немного помолчал в нерешительности, а потом продолжил:

– Строго говоря, несмотря даже на то, что старая Дебора Коттерстоук умерла, его долг не разглашать конфиденциальные сведения остается в силе. Но вы знаете, как старики любят сплетни. И я не удержался, чтобы не поинтересоваться, не известно ли ему что-нибудь об этой семье. – Филип нахмурился. – Строго говоря, я, наверное, не должен вам рассказывать.

Я спокойно улыбнулся – меня всегда восхищала его прямота.

– Я больше не представитель Изабель. И обещаю, об этом никто не узнает. – Я наклонил голову. – А если бывший клиент угрожает барристеру, как сделала Изабель сегодня утром, думаю, он вправе выяснить все, что может пролить свет на эти обстоятельства. Как я понимаю, Филип, рассказ того старика что-то объясняет?

Мой коллега утвердительно хмыкнул:

– Не прямо. Но мы с вами оба гадали, откуда эта взаимная злоба и, возможно, страх, с которыми Эдвард Коттерстоук и Изабель Слэннинг относятся друг к другу.

– Да. Это и в самом деле что-то из ряда вон выходящее.

– Мы знаем от старого купца, с которым я говорил раньше, что отец Эдварда и Изабель умер молодым, их мать вышла замуж снова, но ее второй муж тоже умер. И купец сказал, что после этого она и оба ребенка были вечно не в ладах друг с другом. – Коулсвин подался вперед в своем кресле. – К этому старому барристеру, с которым я говорил, в пятьсот седьмом году, во времена прежнего короля, обратилась миссис Дебора Джонсон, как ее тогда звали, чье завещание и вызвало всю эту мороку. В то время она была привлекательной вдовой на четвертом десятке, с двумя детьми…

– Эдвардом и Изабель.

– Да. Ее первый муж, мастер Джонсон, только что умер. От потной болезни, вы помните, которая свирепствовала в городе в то лето.

Я вспомнил самоуверенного молодого отца в высокой шляпе на картине, рядом с которым сидели хорошенькая жена и двое маленьких детей. Как легко даже преуспевающий человек может быть внезапно сражен болезнью!

– Мать Изабель и Эдварда унаследовала его дело и была весьма богата. Незадолго до этого в Канцлерском суде разбирали вопрос, может ли женщина наследовать дело и управлять им и быть членом гильдии. Старый барристер заверил ее, что может. Он вспоминал ее как грозную женщину.

– Я помню ее лицо на картине. Миловидное, но в нем видны резкость и твердость. Как и у ее дочери.

– Да. А через год миссис Джонсон консультировалась у него снова. Она намеревалась снова выйти замуж, за человека того же ремесла, Питера Коттерстоука, но боялась, что ее права в деле после замужества перейдут от нее к новому мужу.