– Верно.

– Но дети на дознании дали показания: якобы их отчим зашел на корабль, а затем сказал, что хочет пойти посмотреть, какие товары можно купить на других приплывших кораблях. Детям же он велел возвращаться к слугам, что они и сделали. Ничего странного для купца в воскресенье, хотя причалы в тот день не были особо заняты.

– А тот юрист, с которым вы говорили, участвовал в дознании?

– Нет. Но потом он еще раз встречался с Деборой Коттерстоук, когда та приходила в дом, чтобы он помог ей оформить документы для утверждения завещания судом после похорон. Он сказал, что помнит ее достойную сострадания скорбь, что и неудивительно – ведь она в течение двух с небольшим лет потеряла двух мужей. И маленькие дети тоже выглядели потрясенными.

– Она когда-нибудь еще приходила к нему?

Коулсвин покачал головой:

– Он написал ей, спрашивая, не желает ли она написать новое завещание, но миссис Коттерстоук не ответила. Чуть позже он слышал, что Дебора потеряла ребенка, которого еще вынашивала, – ничего удивительного при таких обстоятельствах. – Филип вздохнул. – Старик помнит, что иногда видел ее с детьми на улице. А потом она продала свое дело, и ее сын, мой клиент Эдвард, решил искать другое занятие.

– И она больше не выходила замуж?

– Нет. Очевидно, считала своим долгом носить траур всю оставшуюся жизнь.

Я задумался.

– Вы считаете, в смерти мастера Коттерстоука мог быть кто-то замешан? – У меня перехватило дыхание. – Даже кто-то из детей? Коронер поверил им на слово, что, когда они вернулись к слугам, их отчим был еще жив. – Я нахмурился. – Или это старая миссис Коттерстоук считала их виновными в смерти мужа? Все свидетельства говорят, что она невзлюбила обоих детей, а раньше мы говорили, что формулировка завещания, похоже, имела целью поссорить их друг с другом. – Я взглянул на Филипа. – Это ужасное предположение.

– Действительно ужасное. Однако учитывая завещание их отчима, дети и его жена Дебора не имели причин не любить его или не доверять ему. – Мой коллега с серьезным видом посмотрел на меня. – Но я боролся со своей совестью, не зная, следует ли мне поговорить со старым слугой, добрейшим Воуэллом. Мой клиент не уполномочивал меня на это, но…

Я печально улыбнулся:

– Но вы бы вырвали корень этого безумия.

– Я все думаю, не связана ли смерть их отчима с этим панцирем ненависти между ними. И каждый из них говорит, что может здорово навредить другому.

– Я помню, как переживал Воуэлл во время перепалки Эдварда и Изабель на инспекции, – сказал я. – Он был, очевидно, расстроен их поведением.