– Нет, любезнейший, но у нас есть несколько вопросов, которые могли бы помочь нам в этом деле.

Патрик Воуэлл покачал головой в очевидном недовольстве.

– Не знаю, чем я могу помочь. Я служил покойной миссис Коттерстоук всю ее жизнь, но мне ничего не известно о ее делах. Мой долг – лишь держать дом в сохранности.

– Нам очень хочется выяснить, нельзя ли решить спор без обращения в суд, – сказал я.

– На это мало шансов, – печально ответил слуга. – Однако заходите, джентльмены.

Он провел нас в гостиную. Я заметил, что незаконченное вышивание по-прежнему лежит на кресле напротив стенной росписи, и задумался, изменилось ли здесь хоть что-нибудь после смерти хозяйки.

– Прекрасное произведение, – сказал я, посмотрев на картину. – Вы здесь были, когда ее писали?

– Да, сэр. Я тогда был еще почти мальчишкой, но, помню, подумал, что она как живая. Моя покойная госпожа, ее первый муж и двое маленьких детей – все точно такие, какими были тогда. Теперь грустно ее видеть – госпожа умерла, а дети на ножах… – Патрик посмотрел на нас с настороженностью.

– Я слышал, как умер их отчим, – сказал Филип. – Печальная история.

Он пересказал рассказ старого барристера, и пока он говорил, старый слуга все больше горбился, и на глазах его выступили слезы. Под конец старик спросил:

– Можно мне сесть, джентльмены?

– Разумеется, – ответил Филип.

Воуэлл опустился на табурет.

– Значит, вы знаете эту старую историю… Я догадывался, что с этой новой ссорой она рано или поздно выйдет на свет. – Он сжал кулаки и уставился в циновку на полу, а потом как будто решился и тоже начал рассказывать: – Мастеру Эдварду было тогда одиннадцать, миссис Изабель – двенадцать. В детстве они не были очень дружны. Оба являлись гордыми натурами, любили стоять на своем и часто ссорились. Надо сказать, и их мать тоже была строга с ними. Хотя она была доброй госпожой и упомянула меня в своем завещании…

– Однако завещание сначала должно вступить в силу, – заметил я, зная, что до этого Патрик не получит свою часть.

Старик продолжил:

– Дети любили своего отца. Когда он умер, оба очень опечалились. Помню, я застал их, когда они плакали, обнявшись. Единственный раз я видел такое. – Он взглянул на нас. – С тех пор как умерла моя госпожа и начался спор за эту картину, я не знал, что делать, что сказать. Это было тяжело, джентльмены…

– Так позвольте помочь вам, – тихо сказал Филип.

Воуэлл глубоко вздохнул:

– Возможно, миссис Коттерстоук слишком скоро снова вышла замуж – всего через год. Но ей было трудно самой вести дела – некоторые не любят иметь дело с женщиной, а дети были еще слишком малы, чтобы помогать ей. Но ее новый муж, мастер Джонсон, он был хороший человек. Госпожа знала это. А вот дети…