Филип воскликнул:

– Боже милостивый, Мэтью! Я слышал, что вас приведут. Не иначе, это дело рук Изабель Слэннинг.

– Что они вам сказали? – спросил я у него.

– Только то, что завтра мы предстанем перед Тайным советом по обвинению в ереси. Констебль арестовал меня на рассвете, как и мастера Коттерстоука.

– И меня тоже. Это абсурд. Я никакой не еретик.

Коулсвин сел на кровать и потер лоб.

– Я знаю. И все же я… – Он понизил голос. – У меня есть причины бояться. Я был осторожен и не произносил ереси на людях. И Эдвард тоже.

– А ваш викарий?

– Насколько я знаю, нет. Если б произносил, его бы наверняка тоже арестовали.

Я кивнул: это было логично.

– Единственное, что связывает нас троих, – это тот чертов иск.

Эдвард тихо проговорил со своей кровати:

– Изабель погубила нас всех.

К моему удивлению, он свернулся калачиком, как ребенок. Странно было видеть это от взрослого мужчины.

Филип покачал головой:

– Боюсь, что вас схватили из-за подозрений против меня и Эдварда.

– Но эта жалоба Изабель в связи со сговором – смехотворное обвинение, которое легко опровергнуть! Конечно, нас не вызвали бы в Тайный совет по слову Изабель. Если только… – Я глубоко вздохнул. – Если только ее жалобой не воспользовался кто-то еще, кто-то, кто хочет от меня избавиться.

– Кто? – нахмурился Коулсвин.

– Не знаю. Однако, Филип, я был вовлечен, пожалуй вопреки собственному здравому смыслу, в государственные дела. В Тайном совете у меня могут быть враги. Но и друзья тоже – могущественные друзья.

Но почему на меня напали именно сейчас? Мой ум лихорадочно работал. Может быть, в конце концов наступил момент, когда некто, похитивший «Стенание», решил выставить его на свет? И допросить меня о том, как я пытался его разыскать? Я никогда не говорил ни с лордом Парром, ни с королевой, что будет с рукописью, если я ее разыщу, но я знал, что старый лорд почти наверняка уничтожит ее. Чтобы король никогда ее не прочел.