– Мне не удалось найти ни одного, кто был с ней по-настоящему близок. Ни мне, ни полиции.

Я понимаю его взгляд без слов: «Значит, в этом замешана еще и полиция?»

Вместо этого Стефан произносит:

– Конечно, никого из членов семьи, помимо матери, на которую мы не можем рассчитывать. – Затем, после недолгой паузы: – А как насчет психоаналитика, который сделал эти записи?

– Я с ним говорила, да. И я была в ее доме.

– Она жила с кем-то?

– Одна.

Стефан сутулится и хмурит лоб.

– Скажи, как ее описали коллеги?

– Настоящий профессионал своего дела. Амбициозна, но не лидер по натуре.

– Итак, у нее была депрессия. Как она возникла? Что говорят коллеги?

– Они не догадывались, что у нее депрессия. Она не делилась личным.

– Совсем не догадывались?

– Совсем. Она никому не говорила. Не таким она была человеком.

– И на работе избегала близких отношений?

– Она работала в маленьком коллективе и общалась с ограниченным количеством людей.

Стефан опять хмурится и произносит:

– В записях сказано, что она панически боялась допустить ошибку. И об этом не рассказывала коллегам? Она должна была переживать из-за того, что может потерять работу.

– Женщина ни с кем не откровенничала, – повторяю я.

– И никто ничего не замечал? Нервозности? Или, например, злости?