– А почему передумали?
– Александра.
Ответила она сухо. Нора подалась вперед, опасливо разглядывая птифуры, словно боялась, что они разбегутся, стоит протянуть руку.
– Полиция считает, что Александра покончила с собой, – заметил я.
– Это возможно, – кивнула Оливия. – Но все гораздо сложнее.
– Откуда вы знаете?
– Мы однажды встречались. – Она отпила, отставила чашку и пронзила меня взглядом. – Вы верите в сверхъестественное, мистер Макгрэт? В призраков и потустороннее, в необъяснимые силы, незримые, однако могущественные?
– Да не особо. Но я верю, что человеческий разум умеет преображать все это в якобы подлинную реальность.
– У Станисласа и его третьей жены Астрид поместье в Адирондаке, возле озера Лоуз.
– Да, я знаю. «Гребень».
Она задрала бровь:
– Бывали там?
– Пять лет назад пытался, заехал с визитом. Дальше сторожки не продвинулся.
Оливия одарила меня понимающей улыбкой.
– Я приехала туда в начале июня семьдесят седьмого года. Невезучая актриса. Двадцать девять лет. Кордова готовился снимать «Тиски для пальцев». Его помощница Инес Галло написала моему агенту и сообщила, что Кордова видел меня в «Резне в День святого Валентина» и восхищен моей работой[79].
Она, похоже, смутилась.
– Роль у меня была довольно жалкая – статистка, всю сцену спиной к камере. Я решила, меня жестоко разыгрывают. Но помощница утверждала, что Кордове очень понравилось, он подумывает взять меня на весьма необычную роль, которую написал специально для меня. Приглашает в «Гребень» на выходные – поговорить, обсудить. Жила я тогда в Ист-Виллидж. Одолжила денег у подруги, взяла напрокат «паккард-универсал» и поехала одна. Мне год никто не предлагал ролей. Я была готова на все. И в дороге я сказала себе: ради этой роли я сделаю что угодно – абсолютно что угодно.
Она помолчала, рассеянно погладила пекинеса.
– Дорога там чудесная. Миновав сторожку, тихо катишь себе среди дубрав и низких холмов. Вокруг ни души. Ясный день, жара. Было солнечно, но, помнится, я так нервничала, что вскоре меня обуял смертный страх, будто я в ночную темень пришла на кладбище. То и дело в вышине кричали птичьи стаи – вороны. Я притормаживала, выглядывала, но ни в кронах, ни в небе не было ничего.