– Вы поэтому в него влюбились? – опасливо спросила Нора.

От такого вопроса Марлоу чуть не подскочила, выпятила подбородок:

– В него все влюблялись, дитя мое. Ты в его руках стала бы простой глиной. И это всех вас касается. Как устоять пред человеком, который понимает и ценит тебя до последней капли? Мы поженились на съемках.

Тут она грустно взмахнула рукой и заглянула в почти опустевшую бутылку.

– Скажем так, когда все закончилось, я поняла, что любовь наша была тепличным цветочком. Распустилась и цвела в парнике, в очень особенных условиях, а снаружи, в настоящей жизни, умерла. Я не могла навечно поселиться в «Гребне». А Стэнни к тому времени вообще не желал уезжать. Там было его личное пространство, его персональный мир иной. Он хотел навсегда остаться на этой волшебной планете. А мне пришлось возвращаться на Землю.

– Он правда не хотел уезжать? – удивилась Нора.

Марлоу уничтожила ее взглядом:

– Зевс ненавидел покидать Олимп, не так ли? Разве что приспичит смертных помучить. Иногда на съемках Стэнни где-то пропадал неделями, и никто не мог его найти. Нигде. Мы подозревали, есть некое секретное место. Тайник в тайнике. Когда он наконец появлялся, на ботинках у него была странная каменистая крошка и от него пахло открытым морем. В койке, если вы меня понимаете, он становился решительно ненасытен – будто уходил в океан на пиратском корабле, разорял деревни, сжигал дотла, насиловал, грабил, убивал, а потом возвращался в «Гребень», в волосах запеклась соль, в кожу впитались туман, и пот, и кровь. – Она мечтательно улыбнулась. – В такие ночи он меня пополам разрывал.

– Погодите, – вмешался Хоппер, подавшись к ней, локтями упершись в колени. – А эти городские, которые вламывались в поместье? Вы что хотите сказать – Кордова стал одним из них?

Марлоу раздраженно скривилась:

– Я же говорю, Тарзан, – я не знаю, как именно он был причастен. Но со временем перестал просто наблюдать. И отсюда самоубийство Джиневры. Он мне так и не рассказал толком, что случилось. Но я думаю, она, бедняжка, и без того слабенькая, выяснила, чем он по ночам занят. Священник-то никуда не делся – держался поодаль, выжидал молча. Неотступной маслянистой тенью. Рассудок Джиневры не выдержал. Утопилась в озере в пасмурный день. Полиция сочла, что это несчастный случай, но Стэнни знал правду. Джиневра не просто пошла искупаться. Она села в лодочку, выгребла на середину озера, слезла в воду, а карманы платья у нее были полны камней. Лодочку потом нашли и уничтожили. Стэнни Джиневру, конечно, обожал. Но не настолько, чтобы стать обычным человеком. Никакой женщине его не удержать. И никакому мужчине. Если приглядеться, великие художники не любят, не живут, не трахаются и даже не умирают, как нормальные люди. Потому что у них всегда есть искусство. Оно их питает больше, чем любые связи с людьми. Какая бы человеческая трагедия их ни постигла, она их никогда не убивает совсем, потому что им достаточно вылить эту трагедию в котел, подмешать другие кровавые ингредиенты и вскипятить все это на огне. Не случись никакой трагедии, не вышло бы столь великолепного варева.