Марлоу будто внезапно устала. С минуту не говорила ни слова, только гладила и теребила рукава.

– Конечно, слухи о том, чем Кордова занимается в «Гребне», кишмя кишели. Особенно среди нас, актеров. Одну историю мне рассказал Макс Хидельбрау. Играл отца Джинли в «Щели в окне» и урода этого, патриарха в «Дышать с королями».

Я помнил Макса в обоих фильмах: высокий и грузный австралиец, лицо обвислое, как у бладхаунда.

– У Макса бессонница, это всем известно. Снимали «Щель в окне», он в четыре утра гулял в саду, репетировал. Увидел, как к парадному крыльцу мчится фигура, взбегает по ступеням, исчезает в особняке. Стэнни. Вернулся, видимо, из леса, с черным свертком в руках. Макс пошел следом и увидел, что дверная ручка измазана чем-то красно-бурым. Оказалось, кровью. По мраморному вестибюлю и по лестнице – дорожка из кровавых капелек. Макс отправился в постель. К утру кровь исчезла.

Марлоу проглотила остатки виски.

– Люди перешептывались, – продолжала она, не сводя с меня глаз. – Но шишки из «Уорнер Бразерс» периодически заглядывали на площадку и помалкивали. Однако – и это весьма показательно, – хотя «Гребень» – одна из роскошнейших частных резиденций, где им доводилось бывать, с постоянной прислугой, с французским шеф-поваром, ни один из этих прилизанных квадратных голливудцев ни разу не остался ни на одну ночь. Как ни затягивался съемочный день, они всегда уезжали в гостиницу в Таппер-Лейк, а туда от «Гребня» больше часа езды.

– Боялись? – спросила Нора.

Марлоу криво улыбнулась:

– Слабаки, что с них взять. Пока Стэнни приносит им деньги, выпускает фильмы, на которые все рвутся как очумелые, его частная жизнь им до лампочки. Пьет кровь? Читает заклинания? Рубит головы зверюшкам? Подумаешь, неприятность – они и не с такими справлялись. Замяли историю с одной актрисой – работала со Стэнни и, похоже, свихнулась. Так перепугалась, бедная, что среди ночи вылезла из окна на четвертом этаже, доползла до земли, как сороконожка, и больше ее никто не видел.

– Как ее звали? – спросила Нора.

Марлоу пожала плечами:

– Имя забыла. Понимаете, чтобы толкнуть в полет, чтобы актер взрезал собственную душу и истекал кровью перед камерой, а весь мир потом эту кровь пил, Стэнни мог творить что угодно – пока язык у всех за зубами, дела шли себе и шли. Продюсеры смотрели сквозь пальцы. И все мы тоже.

– А Сандра нет.

Хоппер прошептал это так тихо, так решительно, что голос его расколол комнату, вонзился в Марлоу, и та осеклась, слегка даже испугалась.

– Сандра никогда не смотрела сквозь пальцы, – сказал Хоппер.