А это был заживо горевший священник.

– Сколько Александре тогда было? – спросил я.

Марлоу пожала плечами:

– Пятнадцать? Шестнадцать? Они ее потом услали.

– Куда?

– В какой-то лагерь для беспокойных подростков. Последняя, довольно тщетная попытка сделать вид, будто в проблемах Александры ничего необычайного нет.

Я покосился на Хоппера. Тот ссутулился в кресле, закинув лодыжку на колено, и напряженно разглядывал Марлоу.

– Астрид в гневе потребовала, чтобы муж все исправил. И у него завелись кое-какие идеи. Он считал, что проклятие можно отменить, если обменять душу Александры на чью-нибудь еще. Баш на баш. На другого ребенка. И вот так Александра разругалась с семьей. Потому что, когда ей наконец все объяснили, она захотела принять свою судьбу. Но Кордова упрямо искал выход. До последнего дня. Как одержимый. О съемках нового фильма и речи не шло. Осталось только это. Оно съедало его заживо, пожирало всю семью. Временами Александра была абсолютно нормальна, и они надеялись, что эту темноту, которая вот-вот ее поглотит, они просто нафантазировали. Но затем что-нибудь случалось, и вновь становилось ясно, что все взаправду. Он за ней придет.

– Он? – переспросил Хоппер. – Это кто – он?

Марлоу посмотрела на него:

– Дьявол, разумеется.

Хоппер усмехнулся:

– А, ну конечно.

Марлоу смотрела, пока он не отвел глаза от ее застывшего маской лица.

– В исламе Иблис, – прошептала она. – В буддизме Мара. В Древнем Египте Сет. В западных цивилизациях Сатана. Если приглядеться, удивительно, сколь повсеместно его на самом деле признают.

Она задумчиво склонила голову набок, повернулась ко мне:

– Станислас считал, что все случится, когда ей будет года двадцать четыре или двадцать пять, – как-то вычислил, лунные циклы, все такое. Уж не знаю, как там и что, но в конце концов вся семья сговорилась на том, что они подменят одно проклятое дитя другим. Прискорбно, однако идея не так уж и нелепа. Такие культы охотятся на беспризорников, на детей, которых не хватятся, если их не хватает. Многие адепты рожают только для того, чтобы возложить новорожденного на алтарь. Оккультные преступления в этой стране очень реальны, но полиция заметает их под ковер, потому что почти невозможно добиться приговора. И не потому, что нет доказательств. Отнюдь не поэтому. Эти люди неизбежно оставляют улики своих чудовищных ритуалов. Если еженедельно проливать кровь, подтирать за собой нелегко. Не поэтому. А потому, что присяжные не вполне верят. Тут нужно рыбкой нырнуть в область фантастического, а они не способны. Такое возможно в ночном кино. А не в настоящей жизни.