– Мы в Нью-Йорке. Если бы выяснилось, что поклонение дьяволу действительно помогает, ему бы у себя в студиях поклонялись все честолюбцы типа А.
Нора прожгла меня взглядом:
– Ты идиот.
– Внезапно. Это я-то идиот?
– Не внезапно. Ты уже некоторое время идиот.
– Потому что не верю в силу какой-то там церемонии, устроенной стайкой деревенщин? Потому что задаю вопросы? Потому что мне нужны доказательства?
– Ты думаешь, будто знаешь все. А ты ничего не знаешь. Перед тобой жизнь, люди, а ты весь из себя индюк надутый, шуточки отпускаешь, только бы не показать, что тебе страшно. Если б ты был в первом классе, а училка дала тебе карандаш и попросила нарисовать автопортрет, ты бы себя вот такусеньким нарисовал! – И она показала примерно миллиметр.
– А ты в свои девятнадцать, конечно, знаешь все. В своем этом Сент-Клауде под Киссимми ты постигла вселенную. Может, мне тоже надо пожить с Моэ, Старым Неряхой Биллом и этим твоим
– Да ты магию не распозна́ешь, если тебя носом в нее ткнуть.
– Вывод прост, – сказал Хоппер.
Я обернулся к нему:
– Так?
– Нам надо в «Гребень», – невозмутимо объявил он, затягиваясь. – Чего вы спорите? Это все херня. Мы не знаем, где заканчивается вера и начинается все как есть. Какая вообще разница? Но мы знаем три вещи.
– Какие? – спросила Нора.
– Первое. Сандра охотилась на этого Паука – следовательно, Хьюз хотя бы что-то сказала по делу. Если этот мужик виноват в дьявольском проклятии, Сандра его бы с крючка не спустила. А если Хьюз один раз сказала правду, по логике, имеет смысл хотя бы обдумать остальное. Второе. Если Кордова влип в черную магию, реальную или наоборот, Сандра влипла из-за него. И поэтому мне охота его убить. Третье. Если тут есть хоть крупица правды, людям не помешало бы знать. Мне-то все равно. Меня только Сандра волнует. Я думаю, она и обезьяну мне прислала, чтоб я узнал правду про ее семейку. Это она мне доверилась – дала понять, что знает про Орландо.
Не поспоришь, конечно. Я с самого начала догадывался, куда все движется: назад в «Гребень».
– Мы придумаем, как туда попасть, – продолжал Хоппер. – Поищем улики. И правду про Кордову, ягненка невинного или первостатейную сволочь… А потом втроем решим, что с этой правдой делать. Проголосуем, и на этом все.
Он очень недоверчиво покосился на меня и стремительной струей выдохнул дым.
– Но сначала мы ищем Паука, – сказал я.