Я приблизился к двери – может, есть звонки в квартиры – и с изумлением узрел имя воочию – «Виллард»: аккуратным почерком, черной ручкой, против звонка на второй этаж.

– Наверное, прямо над лавкой и живет, – вполголоса заметил Хоппер, разглядывая дом.

Только на втором этаже окна и уцелели. Узкие, высокие и изгвазданные, но в одном я разглядел желтые занавески и терракотовый горшок с какой-то мелкой зеленью.

– Скотт. – Сэм подергала меня за руку. – Скотт!

– Да, зайка?

– Это кто?

Она пальцем тыкала в Хоппера.

– Детка, я же вас познакомил. Это Хоппер.

Она сощурилась:

– Он твой друг?

– Да.

Она серьезно поразмыслила, скривив рот. Потом хмурой гримасой одарила Нору, которая подергала другую дверь.

– Заперто, – шепнула Нора.

Сэм была в школьной форме Спенса – белая блузка, сине-зеленый клетчатый сарафан, – но Синтия, естественно, добавила пару штрихов а-ля «Мёрчант-Айвори»[93]: черное пальтишко с рукавами-буфами, бархатная заколка в кудрях, черные лаковые туфельки. С той минуты, когда мы забрали Сэм из школы, она стеснялась и наблюдала – особенно за Хоппером. И ужасно ерзала – шаркала ногами, повисала у меня на руке, откидывала голову далеко-далеко назад, задавая мне вопросы, – а это значило, что у нее отходняк после мощного сахарного передоза и ей хорошо бы перекусить.

– Темно, – отметила Нора, вглядываясь в стекло.

– Сколько времени? – спросил я.

Хоппер глянул на телефон:

– Десять минут пятого.

– Давайте через пятнадцать минут вернемся.

Мы направились к Лексингтон-авеню и зашли в кафе «Восточный Гарлем». Я купил Сэм гранолу и еще раз объяснил, что у нас тут экскурсия, а потом мы зайдем во «Вдохновение 3» и съедим там мороженое. Она толком не вникала и лишь притворилась, что грызет гранолу, – ее завораживал Хоппер. Я не понимал, с чего вдруг такое восхищение, пока мы снова не встали в очередь за кофе.