Я схватил дипломат за ручку – надо же, тяжелый – и плюхнул на кровать.
Подергал замки. Заперт. Но ведь я знаю комбинацию – Эмили из кожи вон лезет, чтоб ее раздобыть. Дата падения Рима, последняя соломинка, довершившая развал Римской империи и положившая начало Средневековью.
Я покрутил колесики. Замки щелкнули.
Я поднял крышку.
Дипломат был набит бумагами. Я извлек номер «Тайма» за 31 июля 1978 года – на обложке первый в истории ребенок из пробирки. Под журналом – кипа студенческих работ с оценками и рукописными комментариями. «Марси, ты убедительно доказываешь, что Средневековье – естественный исторический этап, но нужно смотреть глубже».
Увидев то, что было под бумагами, я застыл.
В уголке – аккуратно сложенная клетчатая мальчишеская рубашка.
Я вынул ее, и к горлу подкатило – сморщенные рукава развернулись, будто по собственной нетвердой воле.
Грудь рубашки затвердела – ее покрывали темно-бурые пятна.
На вид устрашающе натуральные – подлинный сувенир подлинного убийства. Сама ткань на вид избитая, словно в нее впитались и высохли следы невообразимой жестокости.
Ничего себе постарались ради реквизита, который в фильме и не мелькает ни разу. Я вспомнил изуродованные белые костюмы в гардеробной Марлоу. «Я погрузилась в свое самое потаенное, самое изувеченное нутро, в недра, которые страшилась открывать, потому что сомневалась, удастся ли их потом закрыть».
Может, фильмы Кордовы подлинны? Экранный ужас – подлинный ужас, убийства – подлинные убийства? Возможно ли такое?
Это объяснило бы его популярность – ничто не трогает людей, ничто не притягивает взгляд сильнее правды. И это объяснило бы, почему все, кто с ним работал, потом помалкивали. Может, они сообщники – поведав миру об ужасах на площадке, подставились бы сами. Вполне вероятно, под конец съемок у Кордовы на всех накапливался компромат, и это гарантировало их молчание. Помнится, Оливия Эндикотт рассказывала – мне тогда эта деталь показалась довольно странной, – как Кордова с ней беседовал: «Я уже заподозрила, что цель допроса – не познакомиться со мной или понять, гожусь ли я на роль, но скорее выяснить, насколько я одинока, кто заметит, если я исчезну или изменюсь».
Несомненно, Кордова отбирал тех, кем можно манипулировать. Он одержимо фиксировал на пленку подлинное; он собственного сына заставил сниматься в «Подожди меня здесь», вместо того чтоб отправить в травмпункт пришивать отрубленные пальцы. А «Черная доска» – и Пег Мартин – говорили, что в съемочную группу Кордова нанимал нелегальных иммигрантов, полк сообщников, которые никогда ни словом не обмолвятся о том, что видели.