Дикое возбуждение охватило меня. Как изящно все это переплетается с тем, что я успел узнать, идя по следу его дочери!

Очевидно, что Кордова подбирал актеров очень тщательно – у всех разные истории, кое-кто вообще никогда не снимался. Он привозил их в этот затерянный мир, запирал, не дозволял выходить на связь с миром внешним. Кто по доброй воле согласится на такое, кто отпишет свою жизнь одному человеку?

Об этом Хоппер спрашивал Марлоу. Вопрос, пожалуй, праздный. Миллионы людей без чувств влачатся по жизни, отчаянно мечтая ощутить хоть что-то, ощутить себя живыми. Выбрав тебя, Кордова дарил именно такой шанс – не просто славу и богатство, но возможность скинуть прежнюю твою личность, как змеиную кожу.

Что конкретно они терпели от Кордовы? Все, что выпадало на долю их персонажам? Но тогда его ночное кино документально – реальные, а не вымышленные хорроры.

Он оказался еще чудовищнее, чем я полагал. Безумец. Сам дьявол. Может, не от природы: может, он стал таким здесь. Однако если фильмы его подлинны, с какой легкостью этот человек во спасение Александры взялся бы увечить настоящих детей.

Я снова перерыл бумаги в дипломате. Только лекции, конспекты, машинописное послание из «Саймона и Шустера» от 13 января 1978 года: «Уважаемый мистер Джексон. С сожалением сообщаем, что Ваш роман „Убийство в «Барбикане»“ не укладывается в наш текущий план выпуска художественной литературы». У Брэда имелся стенной сейф, Брэд то и дело его отпирал, но сейф в домашнем кабинете, которого, похоже, на этой площадке не было. Из спальни открывалась дверь – в фильме за ней располагалась ванная, но я обнаружил только черную стену павильона.

Я запер дипломат, сунул обратно, в его знаменитое гнездо за кроватью, а затем свернул окровавленную детскую рубашку и запихал в задний карман штанов: нельзя ее потерять, лучше хранить при себе. Я выключил лампу и вернулся в гостиную.

Поворошил свои мокрые тряпки, валявшиеся у дивана, и в куртке отыскал фотоаппарат. Хорошо, что мне хватило ума его не мочить, – камера по-прежнему работала, в отличие от мобильного и фонарика. Те сдохли с концами. Я поснимал гостиную и кухню, укомплектованную продуктами семидесятых – сыр «Вельвита» (тридцать лет прошло, а до сих пор съедобен), «Доктор Пеппер», бекон «Быстрые шкварки», – и выглянул наружу.

Передо мной раскинулся громадный павильон. За торшером и диваном стояла конструкция на металлических подпорках – вероятно, площадка на другой стороне.

Тут я сообразил, что меня до сих пор трясет. Куртка ничуть не высохла, и поэтому, зашнуровав ботинки, я цапнул с кресла пальто Брэда Джексона и надел, по-прежнему гоня от себя мысль о том, как это абсурдно – облачаться в пальто вероятного психопата.