Когда отцу исполнилось одиннадцать, семья переехала в Монтевидео, и мой дед открыл магазин, где торговал все тем же товаром. Селер стал автомехаником — он всегда питал страсть к машинам и моторам, но, когда ему было лет двадцать пять, дед решил отойти от дел и магазин перешел в ведение отца.

Настали новые времена. Автобусы и машины стали куда популярнее лошадей и мулов, а потому спрос на седла и уздечки резко упал. Дело оказалось на грани краха.

Селер рискнул: половину лавки он выделил под скобяные товары — гвозди, болты, шурупы, проволоку. И попал в точку. Через несколько месяцев он перестал торговать упряжью, а лавка стала скобяной. Однако он жил почти в нищете, спал в комнатенке над лавочкой, но продажи росли, и он понимал, что сделал правильный выбор.

В 1945 году его будущее приобрело окончательные очертания: Селер женился. Евгения была такой же упорной, как и он, и с самого начала они стали не просто супругами: они были единомышленниками, стремящимися к счастливому будущему. У Евгении тоже была трудная юность. В 1939 году, когда ей исполнилось шестнадцать, ее семья эмигрировала из Украины, спасаясь от надвигающегося ужаса Второй мировой войны. Ее родители были пчеловодами, они завели пасеку в Уругвае, торговали медом и кое-как сводили концы с концами. Возможностей перед Евгенией не открывалось никаких, и в двадцать лет она, как и мой отец, перебралась в Монтевидео.

Она работала секретаршей в крупной медицинской лаборатории, а после того, как вышла за отца, помогала ему в свободное время. С деньгами было так туго, что им даже мебель купить было не на что — так и жили в пустой комнате. Но магазин стал приносить доход. К тому времени, как родилась моя старшая сестра Грациэла (а это было в 1947 году), моя мать уже ушла из лаборатории и работала только в магазине. Я появился в 1949 году, еще через три года — Сюзи. К тому времени Евгения возглавила семейный бизнес, и благодаря ее трудолюбию и смекалке мы жили весьма благополучно.

Когда мне было двенадцать лет, мать однажды сказала, что нашла отличный дом в Каррасо — одном из лучших районов Монтевидео. Никогда не забуду, как сияли ее глаза, когда она описывала современный двухэтажный дом рядом с пляжем. Там были огромные окна, большие светлые комнаты и веранда с видом на море. До сих пор помню, как она с восторгом воскликнула: «Мы будем сидеть и любоваться заходом солнца!» В ее голубых глазах стояли слезы. Она наконец нашла дом, где собиралась прожить до конца жизни.

Для жителей Монтевидео дом в Каррасо — знак престижа. Мы оказались в районе, где жили «сливки» уругвайского общества — промышленники, ученые, художники и политики. Но моя мать была уверена в себе, и ее нисколько не смущало подобное соседство. Она не собиралась забывать, кто она и откуда.