Вертолет повернул еще раз, и Бен понял, что смотрит на сержанта Кодвелл. Она зевнула и потянулась, чуть не столкнув его с сиденья. Темные волосы женщины были спрятаны под шапкой из искусственного меха, напоминавшей головные уборы русских комиссаров. Почему-то констебль чувствовал себя не в своей тарелке рядом с Джейн. Хотя внешне она придерживалась всех правил приличия, в ней было что-то угрожающее. И это была не скрытая неприязнь, которую он привык наблюдать у других, а что-то гораздо более серьезное, до чего его инстинкт советовал ему не дотрагиваться.

– Вы уже увидели то, что хотели? – поинтересовался Бен.

– Я хочу побывать там. Мне надо рассмотреть место катастрофы вблизи, – ответила его спутница.

– Но здесь нет площадки, на которую мы могли бы приземлиться, – возразил пилот.

– Значит, придется пойти туда пешком, – сказала Кодвелл. – Детектив Купер, прошу вас, обеспечьте присутствие эксперта-криминалиста.

– Не понимаю, что вы надеетесь там найти. – Бен с удивлением взглянул на сержанта. – В пятницу судмедэксперты уже осматривали это место, сразу же после того, как были найдены останки младенца. Кстати, кости оказались старыми.

– Но не такими старыми, как кости экипажа «Ланкастера», а?

Любой офицер полиции знает, что нет ничего хуже, чем просеивание холодной земли в поисках старых костей. А старше костей летчиков Второй мировой трудно было себе что-нибудь представить. Разве не лучше позволить этим людям покоиться с миром, вместо того чтобы нарушать их могилы и будить их призраков?

– Мне это кажется сумасшествием, – произнес Купер.

Джейн еще раз улыбнулась ему, и на ее щеках появились ямочки. Каждый раз, когда он видел улыбку сержанта, Бену казалось, что его вот-вот проглотит громадный грызун, невероятных размеров хомяк в меховой шапке.

– Не сомневаюсь, что вы абсолютно правы, голубчик, – согласилась Кодвелл. – Иногда мне кажется, что весь мир сошел с ума, вы не согласны?

Новые холмы и новые снежные поля проплывали под ними, пока вертолет разворачивался, направляясь на базу. Когда Купер впервые увидел обломки с высоты птичьего полета, ему в голову пришла мысль о распятии. Но он знал, что ошибается. В них не было ничего от христианства – обломки не несли мысли о смерти и возрождении или о прощении грехов. В них было что-то языческое – это был знак ликующей смерти, а не возрождения.

Несколько недель назад констебль читал о датских завоевателях, которые когда-то владели Дербиширом и окружающими территориями. У них был пунктик – казнить побежденных саксонских королей как можно более изощренными способами. Поэтому они разрубали им грудные клетки и раскладывали ребра по обеим сторонам тела, наподобие крыльев. Это был символический акт – благодарственное жертвоприношение их нордическим богам. Такое действо называлось «Кровавый Орел». Оно удивительно напоминало посмертное вскрытие трупа – то же разрезание грудины, вскрытие грудной клетки и удаление сердца, легких и других внутренних органов. Купер так и не смог избавиться от ощущения, что каждая аутопсия тоже была ритуальным жертвоприношением, при котором жертва посвящалась новому богу науки. И вот сейчас память подсказала ему, на что были похожи обломки сверху. Это было совсем не распятие. Это был «Кровавый Орел».