— Никакого смысла.

— Это важно, — твердо сказал Винтер. — Зайду попозже. Позвоню, и мы договоримся о времени.

Прошло еще тридцать шесть часов. Винтер вновь допросил Бремера. В конце концов у него появилось ощущение полной бессмыслицы происходящего. Слова, слова… ничем не наполненные, пустые слова. Он опять перечитал протоколы. «Наберись терпения», — сказал Бейер.

И наконец Бейер позвонил. Прямо из Эдегорда.

— Есть второй слой обоев… не знаю, какой давности, но на них имеются отпечатки. Это вполне могут быть пальцы Бремера, если он сам клеил обои… и тогда мы не сдвинемся с места. Но может быть кто-то другой. Отпечатков мало… и к тому же они маленькие.

— Маленькие? Что значит — маленькие?

— Маленькие — значит, маленькие. Небольшие. Неполные. Кроме того, сказать ничего не могу. Тысяча факторов — годы, влажность, клей… Ты теперь в курсе, так что дай нам немного времени. Обещаю поторопиться. Но не жди слишком многого.

— Подумай о лекциях в Вашингтоне, — сказал Винтер и повесил трубку.

60

60

Винтер уже собрался начинать новый тур допроса, как на столе зазвонил телефон. Тон Микаэлы Польсен был совершенно нейтральным.

— На втором слое обоев обнаружены отпечатки. Но техники говорят, не подлежат анализу. Разрушены клейстером.

— Ясно… этого следовало ожидать. Иначе все было бы слишком уж хорошо.

— А у тебя как дела?

— В Швеции клейстер похуже. Но в чем-то и получше. Не такой ядовитый, как в Дании. Ребята что-то нашли.

— Серьезно? — Судя по голосу, она оживилась. — А что?

— Пока не знаю.

— Наши тоже еще не закончили. Решили ударить тяжелой артиллерией… я имею в виду в буквальном смысле тяжелой. Тяжелые металлы… свинцовые белила. Они прилипают даже к жирным поверхностям.

— Свинцовые белила? Они же запрещены.