Винтер тщетно пытался истолковать выражение опущенного лица Бремера. Что-то такое в глазах… похожее выражение было у его сестры. Тусклый блеск без всякой глубины… но что-то еще… Страдание? Горе? Знание чего-то запредельного? Страх? Тусклый, сухой блеск, словно два маленьких, почти пересохших озера.

Грета Бремер сидела в гостиной, а помощница вышла в прихожую и откровенно ожидала начала разговора. Двери не было, и ему не хотелось просить любопытную даму уйти в кухню и закрыть за собой дверь.

Грета выглядела еще более болезненно, чем в тот раз. Может быть, потому, что уже стемнело и лицо ее освещал торшер с откровенно слабой лампой.

— Что вам нужно? Почему вы вламываетесь?

— Только пара вопросов о вашем брате.

— Он всегда выходит сухим из воды. Вы же знаете его историю.

— Какую историю?

— Вы же все нашли в архиве.

Она посмотрела как-то странно — то ли на него, то ли на свою помощницу, почти не заметную в полутьме прихожей.

— Нашли, — сказал Винтер. — Но есть кое-какие… — Он подождал, пока мимо дома пройдет трамвай. — Есть кое-какие вещи…

— Какие еще вещи?

— Вы, например, знаете, что Георг часто ездил в Данию?

— В Данию? Что ему делать в Дании?

— Я прошу вас вспомнить, когда он ездил в Данию…

— А мне и вспоминать нечего. Я такого не знаю.

— Не сейчас… двадцать пять — тридцать лет назад.

— Откуда мне знать, куда он тогда ездил? Дома грабил, вот что он тогда делал. И в этом роде.

— В каком смысле — «в этом роде»?