— Лучше, Эрик. Намного лучше. Очень рада, что ты позвонил. Мы, как ты понимаешь, уже дома.

— Воспаление? Миокардит?

— По-моему, перенапряжение. Папа ведь уже немолод.

— Слава Богу, что стало лучше.

— У тебя усталый голос, Эрик.

— Это потому, что я устал. Ничего страшного.

— Я прочитала, у вас есть подозреваемый. Вчера, по-моему. В газете от… э… не помню. В последние дни было не до того.

— Ничего удивительного.

— Но вы его задержали?

— Вынуждены были отпустить. Но подозрения не сняты.

— Тогда зачем отпустили?

— Так бывает. Закон.

— Когда разберешься с этим делом, приезжай и отдохни немного. Папа будет очень рад.

Винтер пробормотал что-то в ответ, попрощался и подошел к окну. За окном стоял типичный ноябрь — ни с чем не спутаешь. Посмотришь и сразу скажешь — ноябрь. Размытые огни автомобильных фар, тугой, пропитанный влагой туман. Скоро Рождество. Ангела сказала, что возьмет дежурство. А может, у меня уже нет Ангелы? Наверное, надо к этому готовиться…

Он поднялся к Бейеру. Бенгт Сундлёв в неудобной позе склонился над микроскопом. Эти ребята настолько погружаются в свой мир, что ничего вокруг не замечают… Рядом с Сундлёвом лежал лист бумаги, на котором он непрерывно что-то рисовал.

Наконец ему понадобилось посмотреть в другой микроскоп, он оторвался от окуляров и только тогда заметил Винтера.

— Хочешь узнать, как идут дела?

— И как идут дела?

— Совпадения есть, но пока о двенадцати точках и речи быть не может. И о десяти тоже.

— А сколько?