— Я предпочел бы не отвечать на этот вопрос. Но знаешь… задачка что надо.

— В каком смысле?

— В том смысле, что это вообще оказалось возможно. Честно говоря, я в вашу затею не верил. Признаюсь.

— А ты думаешь, я верил? — признанием на признание ответил Винтер.

— Но погоди немного с оптимизмом.

— Это ребенок?

— Похоже, да. Два этих отпечатка… они, конечно, более чем так себе… Я сравниваю их с отпечатками Хелены. И с ее же отпечатками в детстве.

Винтер повернулся, чтобы уйти.

— Заставляет задуматься о смысле жизни, — вдогонку сказал Сундлёв.

Винтер вскочил с постели, ничего не соображая. Звонил телефон. Лампу в изголовье он не выключил, а в руке по-прежнему сжимал протокол. Три часа ночи. Телефон продолжал звонить.

— Да… алло… Винтер слушает. Кто это?

— Это Йоран. Пора вставать.

— Что случилось?

— Во-первых, мы получили ответ из ЦКЛ. Мугрен мне кое-чем обязан, так что он и вправду поторопился. Звонил мне час назад. Это ее, Хелены.

— Что?

— Окурок. Он побывал у нее во рту.

— Мы знали… мы это знали, ведь так?

— Мы ничего не знали, не знаем и не можем знать, пока нет доказательств. А теперь доказательства есть. А во-вторых… Сундлёв рвет у меня трубку. Хочет сам рассказать.

— Двенадцать точек! — Рассказ Сундлёва оказался очень коротким. Всего два слова.