Так что я спустился обратно на улицу и остановил первый же попавшийся экипаж. Извозчик только начал день и вывел лошадь из стойла за пару кварталов отсюда, и я знал, что ни за какие деньги не смогу заставить его поехать к Фрэнки на Уорт-стрит. Извозчики в эту округу не совались, если только не хотели нарваться на гоп-стоп и, быть может, свою смерть; и я направил этого типа к ближайшему месту, докуда, по моим расчетам, он бы согласился доехать: к старому зданию суда босса Твида, аккурат к северу от Ратуши. Суд был всего в нескольких кварталах от Фрэнки (хотя эти несколько вполне сошли бы и за пятьдесят, учитывая изменения в пейзаже, происходящие по мере продвижения по ним), но я умудрился рассчитать поездку как раз так, что она миновала утреннюю суету: выдал извозчику все подсказки, что знал, насчет боковых улиц и объезда главных путей, правда, все равно времени на то, чтобы добраться до центра, ушла просто уйма.

Утро – всегда неподходящее время для посещения таких заведений, как у Фрэнки, и тот день не стал исключением. Стояло лето, повсюду на улице снаружи валялись «спящие» ребятки – точнее, если начистоту, вырубленные гадким пойлом, что Фрэнки подавал в баре; а тех, кто был в сознании, тошнило в канаву, и стонали они так, будто вот-вот готовы были отдать концы. Переступая по пути в притон через тела и человеческие испражнения всех мастей, я радовался хотя бы тому, что в крысиной яме все тихо; на самом деле вокруг не было ни единой вменяемой души, кроме бармена, крутого на вид мальчишки-итальянца лет пятнадцати, с жутким шрамом с одной стороны лица, который будто злобно светился во тьме этой черной грязной дыры.

Я спросил его, где тут Фрэнки, на что мне ответствовали: «босс» спит в одной из задних комнат – к моему счастью, с Бетти. Я сказал бармену, что мне нужно перекинуться с Бетти парой слов, но мальчишка только покачал головой и сообщил, что Фрэнки не велел никого из них тревожить. Понимая, что на моем пути это помехой не станет, я начал тщательно рассматривать комнату, изучая присутствующих мальцов и стараясь понять, нет ли у кого из них при себе какой дубинки. У одного пацаненка в глубине – явно не старше десяти лет от роду – из кармана штанов предательски торчала кожаная рукоять; а поскольку он лежал башкой на столе в луже собственной рвоты, я сделал вывод, что особо сопротивляться конфискации своего оружия он не станет. И потому я попросту направился прямо в узкий проход, что вел в «спальни», а за мной с руганью кинулся бармен. Но я добрался до мальчишкиной дубинки быстрее, чем бармен до меня – и в какие-то три секунды мой преследователь заполучил премиленькую шишку на темени в придачу к шраму на лице и рухнул на пол.