Ката немного повозилась с молнией на пластиковой занавеске – та заела, но потом поехала вниз с недовольным «ррр», – заглянула в отверстие, спустила маску с носа и постаралась дышать только ртом. Лицо Фьоулы было бледным, слегка одутловатым, нос усыпан прыщиками, а глаза сонные.

– Как прошла ночь? – спросила Ката.

– Боли сильные. Мне дали морфий, чтобы их заглушить. А заодно и меня приглушить. А ведь я не боль, – она тихонько засмеялась. – Врачи говорят, мне морфий подходит. С него многие блюют, им нехорошо. Да ты и сама это знаешь. Но попробовала бы ты под ним музыку слушать… очень странно.

– Хорошо – сказала Ката, улыбаясь. – Но, в отличие от тебя, меня бы живо спровадили домой, если б я на работе морфий принимала. А что ты писала?

Фьоула вяло повернула к ней голову.

– Мой блог.

– Смотри, не перетрудись… Как у тебя со сном?

– Иногда жуткие кошмары… а так все нормально. Ты не знаешь, кто-нибудь из врачей собирается ко мне зайти?

– Наверное, – сказал Ката, но сама это не помнила. Она расстегнула молнию на занавеске до самого низу и совсем спустила маску, чтобы они могли видеть друг друга. Потом подвинула к кровати стул и уселась. – У тебя сейчас доза большая?

– Это нормально.

– Хочешь, я тебе почитаю? – спросила Ката. Под подушкой у Фьоулы был Новый Завет – тот же, что она читала в возрасте конфирмации[43]. – Если хочешь, я могу принести тебе что-нибудь поинтереснее, журналы из приемной…

– Не волнуйся за меня, – сказала Фьоула и улыбнулась. В ее глазах сияла невинность, и Кате вдруг показалось, что как раз ее она сама и должна обрести, ведь это могло бы стать решением всех ее проблем. Тут же она осознала, что Фьоула, возможно, все еще девственница; в возрасте около двадцати ей ампутировали обе груди, а с тех пор она почти непрерывно находилась на лечении, и если не успела позаниматься сексом до того, то после вряд ли вообще начинала.

– Знаю, тебе из Нового Завета читать не нравится. Ты же больше в Бога не веришь.

– Увы, с этим у меня всё.

– Тогда оставь его, все равно разницы никакой… Наши органы чувств не видят мир таким, каков он есть, но подражают ему. Единственное, что к этому может добавить Бог, – это то, что тогда мир – подражание подражанию.

– Звучит грустно.

– Не уверена, – сказала Фьоула. – Путем подражания мы учимся всему. Дети так учатся. И искусство – это подражание. И ученые строят модели, чтобы имитировать определенные явления действительности. Всё, что мы видим, – это имитация. Слова, произносимые мною, – это звуки, которые в свое время были подражанием свойствам того, что они описывали… Механизмы, предметы, которые мы создаем, – имитация, воссоздание наших желаний или потребностей. Все вещи. Если закрыть глаза, что ты увидишь?