«Привет, это Элла, я пригласила няню к Грейс. Мама опять в СМВЛ[28]. Заеду за тобой в районе шести. Люблю тебя». — Щелк.

«Здравствуйте, я звоню из «Глендауна» по поручению Дэниела Розенштайна. Вы могли бы перезвонить мне как…» — Стерто.

«Раннер! — кричу я. — Зачем ты это сделала?»

«Забудь, — говорит она. — Он в отпуске. Не позволяй себя обманывать — ему точно плевать».

Слишком устав от принятого препарата, чтобы спорить, я выхожу на Свет и пролистываю на своем телефоне фотографии, собранные в альбом под названием «Дрессировочный дом», и выгружаю их в свое Облако. Я представляю, как какая-то хищная птица охраняет доказательства, собранные мною и Эллой, и все то, что мы соберем сегодня вечером, когда Элла привезет нас туда.

Я смотрю на фотографии: адрес Тао, одна из спален в Дрессировочном доме. Я знаю, что они полезны, но понимаю, что нам нужно больше. Например, доказательства продажи, отнятые паспорта и фактическая структура. Будет этого достаточно для заведения дела?

«Нам нужно больше этого, — говорит Раннер. — Нам нужны неопровержимые доказательства, что девочки несовершеннолетние».

* * *

Тик-так.

Элла, мучаясь от скуки, падает на кровать. Я замечаю, что на сосновом комоде теперь стоит венецианский трельяж, что у кровати новое изголовье из бархата устричного цвета — это точно такая же ткань, как на обивке барных стульев в «Электре». На стенах Киносъемочной постеры с закатами, котятами и нежными обнаженными телами. Зеркало от пола до потолка закреплено на стене и предназначено для того, чтобы по всем углам отражать все вынужденные действия девочек. Кровать застлана броской атласной простыней цвета слоновой кости, поверх простыни разбросаны плюшевые игрушки и подушки, подчеркивающие девичью невинность. «Милый Санта» написано на одной наклонными веселыми буквами.

Ненавистница бананов отшвыривает Тинкер-Белл подушкой, закидывает голову и хохочет.

Шипение.

— Прекрати! — кричит Пой-Пой. — Tā mā de biâo zi!

Шипение.

Ненавистница бананов медленно приближается к Пой-Пой и хватает ее за «хвост».

— Еще раз обзовешь меня сукой, — предупреждает она, дергая волосы, — и я отрежу тебе этот чертов «хвост».

Она жестом показывает, как будет резать, и Пой-Пой начинает плакать. Я встаю между ними.

— Эй, хватит, — говорю я, и мое тело служит барьером, — пошли есть. Кесси приготовила еду, niúròu miàn.

Ненавистница бананов тычет ладонью мне в лицо и уходит, а Пой-Пой пытается выудить из-под кровати Тинкер-Белл.

Мы обе опускаемся на четвереньки и заглядываем под кровать. Зеленые глаза Тинкер-Белл поблескивают в дальнем углу, как глаза одинокого призрака из прошлой жизни.