– Нет, спасибо, – отвечает он, глядя на официантку, которая уже вовсе не Карла Ортис, а полная женщина лет пятидесяти.

Видимо, она что-то чувствует в его взгляде и решает не настаивать. Вместо этого пару раз щелкает ручкой и говорит:

– Конечно, не торопитесь, как вам будет угодно.

В этом безутешном и удушливом мире даже такая маленькая любезность со стороны женщины – глоток свежего воздуха для Джона. В благодарность он даже оставляет ей десять евро чаевых. И теперь у официантки денег больше, чем у него самого.

Этот подаренный вселенной глоток кислорода позволяет Джону набраться сил, чтобы рассказать про мерзавца Лехаррету.

– Скотт, я должен кое-что… – начинает он.

Антония жестом прерывает его. И лезет в карман за телефоном. Кто-то звонит.

– Надеюсь, хорошие новости.

Ее выражение лица меняется, когда она слушает, что ей рассказывает Агуадо. Не то чтобы оно становится радостным, но, по крайней мере, во взгляде Антонии появляется проблеск надежды.

Она передает услышанное Джону.

– Пойду за машиной, – говорит он.

– Не надо. Мы в десяти минутах ходьбы.

26 Вестерн

26

Вестерн

На углу блестит неоновая вывеска. Слово ТАТУ, написанное огромными оранжевыми буквами. Ледибаг решила не закрывать салон, раз уж сеньора, отправившая письмо, доктор какая-то, попросила дождаться ее коллег из полиции. А в этот час в салон заваливаются в основном лишь ТПТ и просят иероглифы. Вот, например, сейчас перед ней лежит дряблый белокурый голландец за сорок – он заказал вытатуировать ему слово крепость на шее. И в это время приходят полицейские.

Ледибаг выглядывает из-за ширмы.

– Присаживайтесь, – говорит она им, указывая иголкой на стулья. – Я почти закончила.