— Посмотрим, когда мы закончим, — сказала Матильда, пока Эсмаральда заходила в дом. — А если не успеем, то я уверена, что у нас найдется немного еды и для нее.

Он хотел закричать — «ну ее к черту!». Она всего лишь тринадцатилетний подросток, а он семимильными шагами приближается к пятидесяти. Никто не может приходить к нему домой и решать, что делать с его ужином, который он же и приготовил. Черт возьми, неужели кто-то думает, что это нормально — сидеть в своей комнате на втором этаже и питаться одним сладким? Ведь дело не в том, хватит еды или нет. Эсмаральда должна отправиться домой вместе со своей чертовой спиритической доской.

Но на этот раз ему удалось сдержать эмоции.

— Конечно, еды хватит на всех, — сказал он с таким спокойствием и снисходительностью, на которые только был способен в этот момент. — Но надеюсь, Эсмаральда понимает, что у членов нашей семьи может возникнуть потребность побыть вместе, учитывая все произошедшее.

Телефон в его руке зазвонил настолько тихо, что его почти не было слышно. Однако Матильда воспользовалась случаем и взяла Эсмаральду за руку, они поднялись по лестнице и исчезли раньше, чем Фабиан успел что-то сказать. Если бы не сообщение, которое он только что получил от Гертруды Муландер, он бы точно догнал их и объяснил Матильде, что говорил вполне серьезно.

Теперь же он поспешил в подвал.

58

58

Ирен Лилья свернула на дорожку к дому, выставила подножку и слезла с «Дукати». Прошло уже достаточно много времени, если вспомнить, что она покинула полицейский участок более двух часов назад. Но дело было не в том, что она застряла в пробках или бензин кончился прямо на полпути сюда.

Нет, ей просто нужно было побыть одной, поэтому в Осторпе по дороге домой она передумала, и вместо того чтобы, как обычно, свернуть на восток на 21-е шоссе, она съехала налево на 112-е, на север.

Все из-за этих СМС, которые отказывались оставлять ее в покое. Она уже получила шесть сообщений. Одно с угрозами похуже другого. Она будет не просто изнасилована, когда меньше всего будет этого ожидать. Ей грозила порка, ее закидают камнями и будут трахать до тех пор, пока от ее вонючей гребаной еврейской киски не останутся одни куски мяса. В нее будут плевать, на нее помочатся, ее будут пинать ногами, и так продолжалось весь день.

До сих пор она никому об этом не говорила. Ни Тувессон, ни кто-либо другой из команды не знали об угрозах, им было известно только то, что Зиверт Ландерц открыто обращался к ней в газетах. Не то чтобы она не воспринимала это всерьез и чувствовала себя неловко. Наоборот, она была глубоко потрясена и находилась в шоке от всего этого.