— Теперь вы знаете, что я избежал посольской болезни. И все же не пойму, при чем тут вы… Когда кругом сто с лишним мужчин…

— Я не вожу вас за нос. Просто хотела узнать, рассказал вам Боллард об одной вещи или нет. Оказывается, он и в самом деле добр. Предоставил мне самой сделать это.

— Что?

— Мой муж был пасынком Хендерсона Гранвилла. Они были очень близки.

Они покинули ресторан в начале пятого, прошлись у доков Дарсены, вдыхая соленый воздух. Дэвиду показалось, что Джин так хорошо, как давно уже не было. И дело не только в том, что ей легко с ним, здесь нечто большее. У Джин словно камень с души свалился.

Сейчас она была прекрасна, но не так, как в краткие минуты на лестнице. Дэвид воссоздал в памяти сцену поспешного знакомства и понял, в чем разница. Джин Камерон тогда вела себя тоже открыто и дружелюбно… как само очарование. Но была в ней и порожденная самообладанием отрешенность. Она полностью держала себя в руках. На ней лежала печать уверенности, ничего общего не имевшей с ее положением в посольстве или преимуществами, какие она приобрела, выйдя замуж за пасынка посла. Уверенность эту придавали Джин ее собственные решения и взгляды на жизнь. Даже с Боллардом она вела себя твердо, независимо. Боллард мог в шутку посоветовать ей «напиться до бесчувствия», потому что при всем своем воображении не допускал, что она позволит себе такое.

Джин держала себя в узде. И теперь узда ослабевала.

Вчера Дэвид разговаривал с Джин, считал ее морщинки, а она оставалась к этому совершенно равнодушной. Сегодня, идя с ним под руку вдоль причала, она с удовольствием ловила на себе взгляды моряков. Дэвид понимал: она втайне надеялась, что их замечает и он.

Они шли по узеньким улочкам Боки, заставленным лотками с рыбой, вокруг которых суетились торговцы в окровавленных фартуках и шумели покупатели. Шхуны с вечерним уловом пришли в порт, трудовой день у рыбаков кончился.

Они или еще сдавали рыбу перекупщикам, или уже сидели в пивных.

Дэвид и Джин дошли до крошечной площади, которая без всякой видимой причины называлась Пласа Очо Калье (Площадь восьмой улицы). Не было здесь ни улицы номер восемь, ни, по сути дела, площади. На углу как-то неуверенно остановилось такси, пассажир вышел, и Дэвид вопросительно взглянул на Джин. Она улыбнулась и кивнула. Дэвид окликнул водителя.

Таксисту он дал свой адрес. Ничего другого ему и в голову не пришло. Несколько минут Дэвид и Джин ехали молча. Их плечи соприкасались, его ладонь лежала на ее руке.

— О чем вы думаете? — тихо спросил Дэвид, заметив на лице Джин мечтательное выражение.