— И все же меня кто-то постоянно опережает.

3

3

— Миссис Камерон пришла сюда по моей просьбе, Сполдинг. Заходите. С Боллардом и врачом я уже поговорил. Вам сняли одни швы и наложили другие. Вы, наверно, чувствуете себя, как подушечка для иголок.

Гранвилл сидел за своим вычурным столом, развалясь в кресле с высокой спинкой. Джин Камерон расположилась на диване. Один из стульев у стола явно предназначался для Дэвида.

— Ничего серьезного, сэр. Иначе я сам сказал бы об этом. — Сполдинг кивнул Джин и увидел в ее глазах тревогу. По крайней мере, так ему показалось.

— Насколько я понял, те двое, что вчера напали на вас, были провинсиадос. Не портеньос.

Сполдинг улыбнулся улыбкой побежденного и обратился к Джин:

— Кто такие портеньос, я знаю. Видимо, слово «провинсиадос» должно говорить само за себя. Это крестьяне? Деревенские жители?

— Да, — негромко ответила молодая женщина. — Так называют всех, кто не живет в самом Буэнос-Айресе.

— Это два разных народа, — продолжил Гранвилл. — Провинсиадос относятся ко всем враждебно и с большой опаской. Ведь их нещадно эксплуатируют.

— Но провинсиадос — это коренные аргентинцы, так?

— И с их точки зрения гораздо более коренные, чем портеньос. В них меньше итальянской и немецкой кровей, не говоря о португальской, балканской и еврейской. Видите ли, Буэнос-Айрес пережил несколько волн иммиграций…

— Вряд ли это были провинсиадос, — тихо возразил Дэвид. — Они называли себя «экстраньерос». Неприкаянные.

— Экстраньерос — довольно саркастическое прозвище. И ностальгическое. Так можно назвать живущего в резервации индейца. Оно означает «иностранец на собственной родине». Вы понимаете?

— Это были не аргентинцы. Они говорили совсем не по-местному.

— Да? А вы разбираетесь в лингвистике?

— Разбираюсь.