Натаниэл Вашингтон смотрел на вещи примерно таким же образом. Усевшись за руль пикапа – почти такого же старого, как он сам, – он провел нас чередой узеньких улочек до какого-то квартала облупленных многоэтажек с муниципальным жильем, припарковался и встретил нас на тротуаре. Его лицо было изборождено глубокими темными морщинами, и он не мог скрыть своего беспокойства.

– Вы все еще не отказались от своей затеи?

– Это важно.

Натаниэл внимательно изучил меня своими желтоватыми глазами.

– А если мой сын не сможет помочь?

Я ничего не ответил, поскольку ответа у меня не было. Он нахмурился, но кивнул.

– Мы нечасто видим здесь белых, если только это не копы, так что на рожон не лезьте. Есть тут и приличный народ, но это далеко не ко всем относится. Если кто-то будет цепляться к вам, дайте мне вести разговор. И, пожалуй, не упоминай, что твой папаня – коп.

В этих словах насчет отца был смысл. И «Черные пантеры», и «Организация афроамериканского единства» действовали в основном как раз из Эрл-Виллидж. А это означало надзор, притеснение, обиду. Я понимал, по какому шаблону мыслят здешние обитатели.

– Ладно тогда. – Хмурость на лице старика стала еще глубже. – Пошли искать моего Дарзелла.

Он провел нас с квартал по тротуару, а потом ко входу в одно из муниципальных зданий. На втором этаже остановился у двери без номера и постучал.

– Дарзелл! Это твой отец.

Дверь приоткрылась на длину цепочки, и появилось темное недоверчивое лицо.

– Расслабься, Расселл. Они со мной.

Ничего в глазах за дверью не изменилось. Чистая враждебность.

– Дарзелл в «Битке».

«Дружеский биток» оказался бильярдной в двух кварталах дальше по улице. Мы перехватили множество недовольных взглядов, когда вошли туда, но никто не сказал ни слова. Внутри зала со столами для пула было дымно и темно, возле одного из них в полном одиночестве и стоял Дарзелл – черный здоровяк над зеленым фетром. Мы посмотрели, как он гоняет по столу три шара. Промазав по «девятке», он наконец выпрямился и встретился взглядом со своим стариком.

– Середина дня, па. Кто стоит за грилем?

– Твоя мать за всем присматривает.

– Святый боже, храни нас всех!

У Дарзелла были неподвижные глаза, волосы до плеч, и когда старик нас знакомил, мы не дождались даже намека на улыбку.