30

30

Дарзелл оказался прав в одном. Рассказ потребовал времени, и, выслушав его, даже в теплом солнечном свете я чувствовал себя совершенно выбитым из колеи, скованным и переполненным благоговейным страхом. А еще мыслями о своем брате – о том, что он сделал…

– Может, на сей раз я сяду за руль?

Бекки взяла у меня ключи, и я оглянулся на зал бильярдной, прищурившись на ярком свете. Дарзелл был по-прежнему внутри, но его отец немного постоял возле открытой двери, одарив меня долгим взглядом и мрачным взмахом руки, прежде чем шагнуть обратно в полутьму.

– Ну пошли, мой хороший.

Бекки отвела меня обратно к машине, усадила на пассажирское сиденье. Даже за рулем она оставила меня одного – словно бы понимала, какого рода мыслительный процесс мне требовался, чтобы уложить в голове такое великое множество деталей и то, как хитроумно они цеплялись друг за друга.

– Это несправедливо, – наконец произнес я.

– Да, несправедливо.

– Я вообще его не знаю. Не думаю, что кто-то вообще знает.

– Хочешь поговорить об этом?

А я все мысленно прокручивал кино, которое Дарзелл только что вложил мне в голову, – немой хроникальный ролик с телами на переполненной кровью реке, со всеми этими мертвецами и с теми, кто все-таки остался жив.

– Почему Джейсон мне ничего не говорил? Господи, Бекки! Почему он никому из нас так и не рассказал?

– Не знаю. А хотела бы знать.

– Хотя это многое объясняет. Наркотики. То, какой он.

– Ты собираешься сказать ему?

– Что я знаю правду? Не знаю. У меня такое чувство, будто голова сейчас взорвется.

– Просто дыши, хорошо? Вдох, выдох, как следует и поглубже…

Прикрыв глаза, я сделал то, как она просила. А когда открыл их опять, то совершенно не представлял, где мы находимся.

– Погоди-ка. Куда мы едем?