Имелась только одна возможность предъявить Данну обвинение в убийстве: Энтони Хинтц должен был дать официальные показания, предварительно подтвердив, что ему известно о его близкой кончине. Только в таком случае его заявление могло быть использовано в суде в качестве доказательственного материала, ибо закон требует: делая подобное заявление, свидетель должен быть убежден, что ложь не сулит ему личной выгоды.

Таким образом, чтобы использовать свой единственный шанс, Китинг должен был отнять у умирающего последнюю надежду. Прежде всего он должен был спросить Хинтца; знает ли тот, что ему недолго осталось жить.

Возле палаты Китингу повстречался врач, сказавший:

- Он еще жив, но надежды нет ни малейшей. В груди у него застряли две пули, извлечь которые мы не можем, так как это только ускорило бы его смерть.

Лишь после долгих уговоров врач разрешил Китингу пятиминутную беседу с раненым.

Мучить умирающего допросом было, конечно, варварством, но у Китинга не было другого выхода, если он хотел привлечь убийцу к ответу.

Энтони Хинтц неподвижно лежал на постели. Сквозь повязку на его голове проступала кровь. Широкоскулое лицо посерело, уже отмеченное печатью смерти. Жена с рыданиями склонилась над ним. Хинтц открыл глаза и долго, пристально вглядывался в нее, точно не узнавая.

- Тони, - всхлипывала миссис Хинтц, сжимая руки мужа, - это я, Мэйси.

Он кивнул. Губы его дрогнули, затем он едва слышно произнес:

- Я знаю, Мэйси. Хорошо, что ты пришла. Я умираю, Мэй…

Китинг с невольным облегчением вздохнул. Он был избавлен от необходимости задать умирающему бесчеловечный вопрос. Хинтц сам в присутствии двух свидетелей сказал, что знает о близкой кончине. Это уже могло служить доказательством. Если бы теперь Хинтц согласился еще подтвердить, что стрелял в него именно Данн, Китинг получил бы наконец возможность добраться до банды убийц, хозяйничавшей в порту.

Он подошел ближе и склонился над умирающим:

- Я прокурор Китинг. Я веду расследование вашего дела. Скажите мне, пожалуйста, кто в вас стрелял? Я уже знаю от вашей жены, что это был Джонни Данн, но мне необходимо, чтобы вы сами это подтвердили.

Собрав последние силы, раненый на миг приподнялся, но тут же снова упал на подушку и испуганно сказал:

- Нет, это неправда. Это не был Данн. Жена моя ни чего не видела. Я не знаю, кто это был…

Он уже не говорил, а хрипел. Пот градом катился по его лицу. Он невыносимо страдал, но был полон решимости защитить свою жену от мести портовых гангстеров и поэтому продолжал упорно твердить, что стрелял в него не Джонни Данн.